Я пожал руку Гольдману и направился в цех ремонтный цех тракторного. Жара стояла неимоверная и асфальт того и гляди начнёт плавиться под ногами. Стоящий особнячком Виктор Семёнович молча курил самокрутку и дым от неё поднимался вертикально вверх в неподвижном воздухе.
Мы стали ждать. Минуты тянулись медленно, как патока. Я то и дело поглядывал на часы, прикидывая, когда же появится наркомовская комиссия. Говорили, что выехали они ещё час назад с городского партийного комитета.
— Нервничаешь? — спросил Андреев, стряхивая пепел.
— А как же, — признался я. — Хоть и понимаю, что всё будет нормально, но всё равно нервы на пределе.
— Я тоже волнуюсь, — неожиданно признался Виктор Семёнович. — Хотя вроде не моя это забота напрямую. Но понимаю, что если у вас получится, это будет прорыв. Настоящий прорыв в строительстве. А я к этому причастен, помогал чем мог.
Когда Гинзбург наконец появился, я невольно напрягся всем телом. Вот он, момент истины приближается. Виктор Семёнович придвинулся ко мне ближе и тихо, почти шёпотом, сказал:
— Странно всё это, Георгий.
Я естественно не понял, что именно имел в виду второй секретарь горкома партии. Что может быть странного в том, что наркомовской проверке? Пусть даже и не совсем профильной. все таки Гинзбург вроде бы больше по строительству.
— Что именно, Виктор Семёнович? — спросил я так же тихо, стараясь не привлекать внимания.
— А ты разве сам не видишь, как себя ведут все члены комиссии, — Андреев уже опять закурил, сделал глубокую затяжку и медленно выпустил дым. — Полнейшая безучастность у всех на лицах. Только сам нарком работает, задаёт вопросы и проверяет техническую документацию. А эти все стоят как истуканы, ничего не записывают, даже вопросов не задают. Зачем смотри сколько сотрудников из органов взяли с собой? Двое приехали с Гинзбургом прямо из Москвы, видел я их ещё вчера в обкоме. А потом ещё двое явились утром с Ворониным, и они наверняка из «Смерша», по всему видно. Такие сейчас только в военной контрразведке ходят. Уверен, что под тебя копать собираются, Георгий. Боюсь ищут компромат, пытаются найти крамолу.
Я ничего не ответил Виктору Семёновичу, и разговор сам по себе пресёкся. Что тут скажешь? Никакие копания под мою персону меня не пугали, честно говоря. Если делать людям нечего, то пожалуйста, пусть делают это сколько влезет, только время своё и государственное потеряют. Но большой глупости в моей биографии придумать сложно, даже при самом большом желании. Считать меня врагом народа и искать на меня компромат? Да пусть хоть всю мою жизнь по винтику разберут. Я был чист, как слеза младенца. Ни связей подозрительных никогда не имел, ни высказываний неосторожных не делал, ни поступков двусмысленных не совершал. Даже в плену не был.
Погрузившись в эти невесёлые мысли, я прозевал момент, когда нарком закончил с осмотром танков, и внезапно увидел, что он направляется прямо ко мне. Гинзбург шёл быстрым уверенным военным шагом. Лицо его было абсолютно непроницаемым, как маска, взгляд цепким и проникающим. Такой взгляд я видел на фронте у тех, кто допрашивал пленных.
— Здравствуйте, товарищ Хабаров, — Гинзбург первым протянул мне руку, когда подошёл ближе.
Его рукопожатие было очень крепким, даже болезненно крепким, и каким-то решительным, проверяющим. Словно нарком хотел определить по рукопожатию, что я за человек.
— Здравствуя желая, товарищ народный комиссар, — я постарался ответить как можно доброжелательнее, стараясь не отводить взгляд и глядя наркому прямо в глаза.
— Вы, как я понимаю, товарищ Андреев? — Гинзбург повернулся к Виктору Семёновичу и протянул руку и ему. — Второй секретарь горкома партии? Здравствуйте.
— Здравствуйте, товарищ народный комиссар, — ответил Андреев, пожимая протянутую руку. — Так точно, второй секретарь горкома партии.
Гинзбург тут же резко продолжил:
— Ну что же, идёмте, товарищи, посмотрим ваше знаменитое детище, о котором мне столько докладывали. Надеюсь, оно оправдает все затраченные государственные средства и время. А затрачено, должен вам сказать, немало. И я лично отвечаю перед товарищем Сталиным за каждый рубль.
Гинзбург сразу же, без промедления, прошёл на монтажную площадку, даже ни одним глазом не посмотрев ни на складские помещения, ни на производственные цеха, ни на административные постройки. Его интересовало только одно, сама технология монтажа.