— А это ваш интендант, — полковник кивнул на вторую фотографию, которую всё ещё держал Виктор Семёнович, — был отправлен на фронт и тут же, на третий день, сдался в плен. Причём сдался демонстративно, на глазах у наших. Возможности пристрелить его не было к сожалению. Через несколько дней оказался в этой школе абвера в Прибалтике. Ирония судьбы, но операцию против вас, Георгий Васильевич, руководство абвера поручило подготовить и провести капитану абвера Мурбаху, начальнику одной из разведывательно-диверсионных школ. В его поле зрения сразу же попал вновь прибывший курсант, который на одном из первых допросов поведал немцам о вас, Георгий Васильевич. Рассказал подробно: и о заседании парткома, и о ваших рекомендациях, и о своих подозрениях. Мурбах сумел понять, что вы именно тот молодой человек, которого он когда-то пытался выдать за диверсанта в сорок первом году. И операцию против вас решил провести с огоньком и лично. Видимо, старые счёты хотел свести.
— То есть это была личная месть? — уточнил я.
— Отчасти, — кивнул полковник. — Но не только. Вы же понимаете, что человек, прошедший проверку и работающий в партийных органах в городе, где разворачивается важное строительство, представляет серьёзный интерес для вражеской разведки. Ваше устранение, например, сейчас большой удар по восстановлению Сталинграда. Так что операция планировалась комплексная.
Полковник достал на этот раз из своей полевой сумки ещё один документ, на этот раз несколько листов, сшитых вместе, и продолжил:
— После того неудавшегося покушения мы были настороже и сумели взять всех, кто пытался совершить вторую попытку. Взяли прямо на подходе к городу, когда они пытались пройти через наш заградительный кордон. — Он перелистнул страницу. — Группа из пяти человек. Все хорошо подготовлены, экипированы, имели радиостанцию и подробные инструкции. А комиссия была прикрытием для нашей операции, тем более что, как говорится, доверяй, но проверяй. Нужно было создать видимость обычной работы, чтобы не спугнуть диверсантов раньше времени. Подробности, извините, разглашать не вправе.
— Понимаю, — кивнул Виктор Семёнович. — А что с усиленной охраной?
— Усиленную охрану руководства города и области решено пока не снимать до полной проверки всех возможных каналов проникновения, — ответил полковник. — Мурбах человек опытный и упорный. Это конечно ошибка, что он лично возглавлял диверсантов, но скорее всего остались запасные планы и резервные группы. Пока мы не будем уверены на сто процентов, охрана останется.
Полковник убрал фотографии и документы, встал и направился к двери, но, протянув руку, чтобы открыть её, вдруг повернулся к нам.
— Каких-либо претензий к вам, товарищ Хабаров, нет и не было, — сказал он твёрдо. — Вы прошли тщательную проверку, все документы в порядке, ваша биография выдержала самую придирчивую проверку. Практически опрошены все, кто конечно еще жив, с кем вы сталкивались после начала войны. Допрашивать ваш довоенный круг, — полковник развел руками. — никого живыми не нашли, только документы. Работайте спокойно. А побеседовать с вами я решил только из одних соображений, чтобы не вызывать кривотолков среди сотрудников обкома и горкома. Если бы я вызвал вас к себе в управление, пошли бы ненужные слухи. А так всё выглядит как обычное рабочее совещание.
Полковник помолчал и добавил:
— Кроме того, хотел лично выразить благодарность за то, что вы опознали Мурбаха. Это важное подтверждение для нашего дела. До свидания, товарищи, — с этими словами полковник вышел из кабинета.
Дверь за ним закрылась, и мы с Виктором Семёновичем остались вдвоём. Несколько секунд мы молчали, переваривая услышанное.
— Ну что, Георгий Васильевич, — наконец произнёс Андреев, — вот и разъяснилось, что за комиссия к нам приезжала. Теперь понятно, почему Гинзбург так поверхностно всё осматривал и почему комиссия изображала истуканов. Похоже никто ничего не понимал.
— Да, теперь многое встало на свои места, — согласился я. — Только вот неприятно осознавать, что немцы так серьёзно за мной охотились.
— Значит, ты для них важная фигура, — усмехнулся Виктор Семёнович. — Раз такие силы бросили. Это, знаешь ли, в каком-то смысле даже комплимент.
— Обойдусь без таких комплиментов, — буркнул я.
— Ну ладно, давай лучше к совещанию готовиться, — Андреев похлопал меня по плечу. — Дел у нас невпроворот, а время дорого.