И тут вдруг по всем каналам стала поступать информация о какой-то непонятной возне вокруг сталинградских руководителей. «Смерш» открытым текстом доложил, что абвером готовится очередная попытка физического устранения Хабарова, а в центральные партийные органы и органы НКВД пришли анонимные доносы о воровстве и очковтирательстве при восстановлении Сталинграда. А затем из надёжнейшего источника в США поступило донесение, что американцы заинтересованы в успешности диверсионной операции в Сталинграде и дискредитации конкретно деятельности товарища Хабарова. Аналитики Управления стратегических служб пришли к выводу, что успешное и широкое внедрение в СССР идеи панельного домостроения значительно ускорит послевоенное восстановление страны, что крайне невыгодно Соединённым Штатам.
Донесение было настолько необычным, что его срочно перепроверили через два независимых источника. Оба подтвердили информацию и четко указали что откровенно в этом замещена резидентура Управления стратегических служб в Берне возглавляемая Алленом Даллесом, которая не то что не препятствовала германской диверсионной операции, имея для этого все возможности, но даже передала имеющуюся информацию о Сталинграде.
Берия не сразу принял решение, что ему делать со всей этой информацией, и он решил ещё раз всё внимательно прочитать и проанализировать. И вот, читая анонимку, поступившую в центральный аппарат НКВД, он зацепился за фразу, бросающую тень на второго секретаря Сталинградского горкома ВКП(б) Андреева.
Неизвестный бдительный товарищ написал, что гражданин Хабаров подмял под себя всё восстановление жилого фонда города. Организовал какое-то сомнительное экспериментальное производство цементных панелей и собирается из них, как карточный домик, строить многоэтажные дома, хотя нигде в мире ничего подобного нет. Мало этого, всё восстановление ведётся по каким-то непонятным «старинным» технологиям, где вместо цемента используется непонятно что, и, скорее всего, всё это начнёт быстро разваливаться.
И делается это с поддержки и попустительства второго секретаря горкома Андреева, который органами в тридцать восьмом году уже привлекался, но почему-то избежал наказания. Донос заканчивался фразой, что копия направлена в ЦК ВКП(б).
Лаврентий Павлович ещё раз перечитал анонимное письмо. Текст был составлен грамотно, с расстановкой акцентов на самых болезненных моментах. Автор явно знал, куда бить, чтобы причинить максимальный ущерб. Упоминание о прошлом Андреева, намёк на экспериментальность и ненадёжность новых технологий, указание на отсутствие мировых аналогов, всё это было рассчитано на то, чтобы вызвать подозрения и спровоцировать проверку, которая, как минимум, надолго парализует работу.
Любые, даже анонимные, обращения рассматривались, особенно поступившие в органы НКВД. Обычной практикой была переадресация обращений, поступивших в ЦК, в НКВД или в Комиссию партийного контроля, но здесь была высокая вероятность доклада о ней товарищу Сталину, так как Андреев стал вторым в Сталинграде по его личному указанию.
Поэтому Берия решил доложить об этом неожиданно возникшем деле товарищу Сталину. Он рассчитывал, что Вождь распорядится оставить документы для изучения, а он за это время успеет предпринять некоторые действия, провести предварительную проверку, установить автора анонимки, выяснить все обстоятельства дела. Но товарищ Сталин поступил совершенно по-другому.
Выслушав Берию, Сталин приказал ему положить документы на стол и ожидать его решения в приёмной.
Лаврентий Павлович вышел из кабинета с тяжёлым чувством. Он знал Сталина достаточно долго, чтобы понимать, такая реакция означает, что дело приобрело особое значение. Вождь будет изучать материалы лично и сейчас, а это всегда предвещало срочные серьёзные решения с возможными последствия.
Время тянулось очень и очень медленно, и только через час Берию пригласили в кабинет товарища Сталина.
Он вошёл и сразу увидел, что все документы аккуратно разложены на столе. Сталин стоял у окна, заложив руку за спину, и курил трубку. Он обернулся, и Берия по его лицу понял, что разговор будет трудным.
— Ми, — Берия мгновенно понял, что Вождь очень раздражён и прикладывает большие усилия, чтобы сохранять своё обычное самообладание, — крайнэ раздражэны и нэдовольны, что наши союзнычки фактычески вступили в сговор с нацистами и проводят совместную операцию на нашэй территории.