Глава 8
Написание отчёта о проведённой инспекции Сталинграда заняло у Гинзбурга немного времени. Он ещё в самолёте набросал подробные тезисы, обдумывая каждую формулировку и взвешивая каждое слово. Выводы вообще успел сформулировать полностью, записав их мелким аккуратным почерком в служебный блокнот. Фактически их оставалось только переписать начисто и проверить на ошибки.
Мнение других участников инспекции в данном случае Семёна Захаровича Гинзбурга совершенно не интересовало. Он видел всё своими глазами, разговаривал с нужными людьми и составил собственное представление о ситуации. Около полудня 30 мая нарком с чистой совестью распорядился как можно скорее распечатать его отчёт и подать ему на проверку.
Секретарь записал указание, кивнул и вышел из кабинета. Гинзбург откинулся на спинку кресла и потер переносицу. Усталость давала о себе знать, но расслабляться было рано.
Нарком после одного неприятного инцидента в сорок первом году всегда ещё раз лично тщательно проверял подаваемые на подпись документы. Однажды его самая надёжная сотрудница, про которую говорили, что за ней не надо ничего проверять, так качественно она всегда работала с документами, ошиблась целых три раза в документе, который был предназначен товарищу Сталину. Времени перепечатывать не было, и пришлось объяснять задержку с подачей важнейших предложений.
Семён Захарович, наверное, до конца своих дней не забудет взгляд Сталина, которым тот его наградил, и звенящую тишину, наступившую в кабинете. Казалось, даже часы на стене перестали тикать. Сталин молча держал документ в руках, и каждая секунда этой тишины растягивалась в вечность.
Товарищ Сталин отошёл к своему рабочему столу, раскурил трубку, которую держал в руке, и сделал затяжку. Таких глубоких затяжек Гинзбург у Верховного не видел ни до, ни после. Дым поднимался к потолку медленными клубами, а в кабинете по-прежнему стояла гнетущая тишина.
Затем он медленно подошёл к Гинзбургу и тихо, спокойно сказал:
— Люди не машины, товарищ Гинзбург. Всегда помните поговорку: доверяй, но проверяй.
Это была не угроза и не выговор. Это было нечто большее, урок, который Семён Захарович усвоил навсегда. С тех пор каждый документ проходил через его руки дважды, а иногда и трижды.
Никаких ошибок в поданных ему отпечатанных четырёх экземплярах отчёта нарком не обнаружил. Он внимательно вычитал каждую страницу, проверил все цифры, сверил фамилии. Всё было безупречно. Гинзбург подписал все четыре экземпляра размашистой уверенной подписью и распорядился тут же отправить два товарищу Вознесенскому, один товарищу Берия. Четвёртый экземпляр остался у него для архива.
Николай Алексеевич Вознесенский, член ГКО, председатель Государственной плановой комиссии при Совете народных комиссаров СССР и член комитета при Совете народных комиссаров СССР по восстановлению хозяйства на освобождённых территориях, естественно, в общих чертах положение дел с восстановлением Сталинграда знал. Занимаемые должности просто обязывали быть в курсе всех крупных строительных проектов. По большому счёту он был уверен, что анонимка, поступившая в ЦК, клеветническая. Подобные доносы были обычным делом, кто-то пытался свести счёты, кто-то перестраховывался, кто-то искал лёгкого продвижения по службе. Но всё равно выводы, сделанные наркомом строительства, его потрясли.
Вознесенский сидел в своём кабинете, держа перед собой отчёт Гинзбурга, и перечитывал его уже второй раз. Не найти ни одного заслуживающего внимания недостатка! Одни хвалебные отзывы, а сами выводы составлены в превосходных тонах. Гинзбург обычно был человеком взвешенным и осторожным в оценках, не склонным к преувеличениям. Если он написал такой отчёт, значит, в Сталинграде действительно происходит нечто выдающееся.
Но больше всего Вознесенский был потрясён предложениями Гинзбурга. Это были на самом деле не предложения, а требования, сформулированные чётко и категорично.
Народный комиссар строительства СССР Гинзбург требовал признать созданный в Сталинграде экспериментальный завод панельного домостроения предприятием, имеющим стратегическое значение, со всеми вытекающими из этого практическими решениями. Далее шёл подробный список необходимых мер: особые нормы снабжения, бронирование работников, режим секретности, финансирование по линии оборонных предприятий и прочее.
Николай Алексеевич был уверен, что решающее слово в этом деле будет принадлежать не ему. Окончательное решение примет товарищ Сталин, как это всегда бывало в вопросах стратегической важности. Но ещё больше он был уверен, что в ближайшие день-два услышит слова-вопрос товарища Сталина, обращённые к нему: