Подъезжая к дому Павлова, я невольно вспомнил всё, что знал об этом здании. Четырёхэтажный жилой дом, построенный ещё до войны, который во время боёв превратился в настоящую крепость. Сколько людей полегло за эти стены, сколько крови пролилось на каждом квадратном метре. А теперь его восстанавливают преимущественно женские руки.
Я подумал: «Хорошо бы, если Александра Максимовна сейчас там работает».
Моё желание сбылось. Она действительно трудилась на объекте вместе с большей частью своей бригады. Кроме них там работали и другие бригады. Я насчитал человек пятьдесят, а может, и больше. Это просто те, кто работа на улице. Результат их ударного труда был налицо: внешне дом уже выглядел вполне пристойно.
Все «раны» войны залечены. Следы от снарядов и пуль заделаны свежим раствором. Ещё пара дней и будет закончено внешнее оштукатуривание. Входы в подъезды отремонтированы. Новые двери, правда, пока временные, из простых досок, но это уже огромный прогресс по сравнению с тем, что было ещё недавно.
Рабочие на объекте разделены на три части: одни занимаются окнами, и один подъезд встречает меня уже полностью застеклённым. Стёкла, конечно, разного качества: где-то новые, где-то явно вставлены старые, спасённые из других разрушенных домов, но главное, что они есть. Другая группа занимается ремонтом внутренностей дома: меняет перекрытия, восстанавливает лестницы, штукатурит стены. А третья бригада строит крышу. Оттуда доносятся удары молотков и скрип досок.
Увидев меня, Александра Максимовна оторвалась от работы. Она стояла у стены с мастерком в руках, на фартуке следы свежего раствора. Заметив мою машину, она быстро вытерла руки о передник и подошла ко мне, радостно улыбаясь.
— Здравствуйте, товарищ Хабаров! — её взгляд невольно скользнул по моей Золотой Звезде, и мне сразу стало понятно, что официальное обращение «товарищ Хабаров» исключительно из-за неё.
Эта звезда накладывает определённые обязательства. Прямо хоть сам проси, чтобы тебя уволили из рядов Вооружённых сил Союза ССР. Тогда можно будет смело ходить в гражданском и не носить ордена и медали на груди постоянно. А раз официально считаешься военнослужащим, будь добр соблюдать уставы и приказы Наркомата обороны. Форма, награды, субординация всё это обязательно.
Приказа о новых правилах ношения орденов и медалей ещё нет, но уже известно, что он готовится. Более того, известно и его примерное содержание. В коридорах власти уже ходят слухи о том, каким он будет. Я хорошо представляю, в какое время живу и как легко из героев стать преступником и врагом народа. Достаточно одного неосторожного слова, одного подозрительного поступка.
Поэтому, особенно после недавнего разговора с Виктором Семёновичем, никаких вольностей. Никаких двусмысленных разговоров, не говоря уже о действиях, которые могут вызвать подозрения. Товарищ Хабаров должен быть вне подозрений. Безупречная репутация, вот что важно в эти времена.
Я отлично знаю, что маршал Жуков после войны подставился своим поведением. Трофеи, высокомерие, недостаточная скромность. Ленинградское дело тоже было с душком, имелись реальные и доказанные обвинения в нехороших делах, в злоупотреблениях, в создании своей вотчины. Поэтому моя линия поведения проста и ясна: никаких вольностей и чёткое понимание — шаг вправо, шаг влево считается побегом с расстрелом на месте. Жёсткая дисциплина во всём.
Но с Черкасовой я позволил себе ответить без всякой официальщины, по-человечески:
— Здравствуйте, Александра Максимовна, очень рад вас видеть. Ехал сюда и думал: увижу ли вас? Очень хотелось, честно говоря.
Черкасова смутилась от моих слов. Лицо её вспыхнуло румянцем, и она вся зарделась, как девчонка.
— Да что вы, Георгий Васильевич, — залепетала она, отводя глаза. — Я же не артистка какая-нибудь, не киноактриса, чтобы хотеть со мной увидеться. А всего лишь воспитательница в детском саду, простая женщина.
— Для меня вы не просто воспитательница, Александра Максимовна, — возразил я искренне. — Вы организатор и руководитель. Посмотрите вокруг, какую работу ваша бригада делает. Посмотрите на этот дом. Ведь это ваших рук дело.
Я обвёл рукой восстанавливающееся здание.
— Да что там особенного, — отмахнулась она с привычной скромностью. — Работаем, как все. Кирпич кладём, раствор месим. Ничего героического.
— Вот именно что не как все, — настаивал я. — Другие бригады работают хорошо, но ваша лучше. Это видно невооружённым глазом. И потом, мне просто хотелось узнать, как живёт ваша бригада, какие успехи. Как ваши дети, всех ли удалось пристроить в ясли и сады? Помню, как вы переживали из-за этого.