— Ой, батюшки! — всплеснула руками Черкасова. — Да что вы такое придумали, Георгий Васильевич!
Она запричитала, возмущённо размахивая руками:
— У меня же двое девчонок на руках, младшей всего четыре года! А вы говорите ещё и учиться самой пойти! Да когда я успевать-то буду? На работе целый день, дома хозяйство, дети. Не справлюсь я, Георгий Васильевич, не потянуть мне это.
— Вопрос, Александра Максимовна, обсуждению не подлежит, — твёрдо сказал я, не поддаваясь на её причитания. — Такой организационный талантище пропадать не должен. Это было бы преступлением перед страной.
Я показал на работающих на доме и вокруг «черкасовцев». Женщины носили кирпичи, месили раствор, штукатурили стены. Всё чётко, слаженно, без суеты.
— Вон какую кашу заварили. Полсотни человек работают, и все организованно, все при деле. Это ваша заслуга.
— Так это же не я, а вы заварили, — неожиданно с какой-то обидой проговорила Черкасова, даже немного надувшись. — Мне-то сказки не рассказывайте, Георгий Васильевич. Все знают, откуда ноги растут. Вы идею подали, вы людей организовали, вы с продовольствием помогли. А я что? Просто претворяю в жизнь.
— Ладно, ладно, — примирительно поднял я свободную руку, не желая спорить о заслугах. — Давайте славой меряться не будем. И свои заслуги нечего отрицать. Без вас эта бригада не работала бы так, как работает. Это факт.
Я перевёл дыхание и продолжил уже другим тоном:
— Время есть до осени, задача вам поставлена, думайте, как решать будете. Можно с вечерней школой договориться о каком-то особом графике, если совсем не получается. Главное желание. Остальное приложится.
Я сделал паузу и спросил:
— Вы, кстати, медаль за оборону Сталинграда получили?
— Получила, третьего дня, — оживилась Черкасова, и лицо её просветлело. — Мне и другим нашим бабам сам товарищ Чуянов вручил. Специально приезжал к нам на объект. Выстроил всех, речь сказал. Слова хорошие говорил про наш труд, про то, что город восстанавливать не легче, чем оборонять. Что мы на трудовом фронте сражаемся не хуже, чем бойцы на передовой.
Она гордо выпрямилась, вспоминая тот момент:
— Каждой лично в руки вручал, руки жал, благодарил. Приятно было, Георгий Васильевич, очень приятно. Не зря, значит, стараемся.
— Правильные слова сказал Алексей Семёнович, — кивнул я одобрительно. — Это действительно так. А Клавдия как поживает?
Я спросил, помня её языкастую подругу, которая в прошлый раз высказывалась весьма резко.
— Она после того раза молчуньей стала, — вздохнула Черкасова с грустной улыбкой. — Прямо как воды в рот набрала. И как все бабы, оставшиеся без мужиков, молчит и воз тянет. Работает не покладая рук, претензий никаких не высказывает. Тоже медаль получила, гордится очень.
— А где она сейчас? — поинтересовался я, оглядываясь по сторонам и рассчитывая, что она где-то здесь, на объекте.
— Дома она сегодня, — ответила Черкасова. — Вчера упала и расшиблась сильно. Отлежаться надо денёк-другой. Со строительных лесов сорвалась, не удержалась. Хорошо ещё, что не с большой высоты, со второго этажа. Ушибы да синяки по всему телу, рука сильно болит. А могло быть гораздо хуже. Насмерть разбиться могла.
— Жаль, — сочувственно сказал я. — Передайте ей от меня привет и мои наилучшие пожелания. Пусть поправляется поскорее, не торопится выходить на работу раньше времени. Здоровье дороже.
— Передам обязательно, — кивнула Черкасова. — Она обрадуется, что вы про неё вспомнили.
— Вас, кстати, с карточками не обижают? — спросил я, переходя к важной теме. — Всё в порядке со снабжением?
— Сейчас нет, всё честно, — ответила Черкасова довольно. — Раньше было. А после того раза строго, грамм в грамм выдают. Никаких придирок, никаких обвесов. Хлеб полной меркой дают, и сахар, и крупу. Даже иногда сверх нормы что-то перепадает, когда экономия получается.
— Ну вот и хорошо, — удовлетворённо сказал я. — Значит, система работает правильно. Контроль нужен везде.
Я протянул ей руку:
— До свидания, товарищ Черкасова. Приятно было вас увидеть и поговорить. Продолжайте в том же духе.
— Мне тоже очень приятно было, товарищ Хабаров, — ответила она, крепко пожимая мою руку.
Рукопожатие у Черкасовой было крепким, почти мужским. Твёрдое, уверенное. Да, собственно, а каким оно ещё могло быть у женщины, которая таскает кирпичи и месит раствор с утра до вечера? Руки натруженные, с мозолями, но рукопожатие честное, открытое.