Связист вытянулся по стойке смирно и протянул Виктору Семёновичу листок с текстом телефонограммы.
Он бегло, но внимательно просмотрел её и жёстко, отрывисто спросил:
— Почему сразу же не доложили мне? Сообщение пришло час назад. Целый час чего ждали? В чём причина задержки?
— По инструкции мы не имеем права оставлять наше оборудование без присмотра, товарищ Андреев, — спокойно объяснил связист. — Я сегодня с утра был один на смене, мой напарник заболел и остался в казарме. Закончив приём сообщения, я ожидал появления подменного напарника, чтобы передать как положено сообщение.
— А как же вы обычно поступаете в подобных случаях, если сообщение надо вручить срочно? — искренне удивился Виктор Семёнович. — Неужели всегда ждёте смены или подменного?
— Во-первых, есть телефон, товарищ Андреев, — пояснил связист. — Я ставлю в известность своего непосредственного начальника и жду его решения по ситуации. В крайнем случае я имею право вызвать начальника караула. У каждого из них есть соответствующий допуск секретности, и я передаю с ним полученное сообщение.
— Понятно. Инструкция есть инструкция. Свободны, товарищ, — кивнул Виктор Семёнович.
Когда за связистом плотно закрылась дверь, Виктор Семёнович встал из-за стола и направился к массивному сейфу в углу кабинета. Он достал из сейфа початую бутылку хорошего коньяка, трофейного, и два граненых стакана.
— Везучий ты мужик, Егор, надо признать, — улыбнулся он, разливая коньяк. — Всё у тебя получается, за что ни возьмёшься. Ну что, давай за твоё постоянное везение и, конечно же, за нашу скорую Победу!
Дмитрий Петрович и Анна Николаевна приехали в Сталинград почти в полночь. Я еле-еле успел принять весь прибывший бывший спецконтингент и оперативно распределить его по объектам: часть направил к пионерам, а большинство к Василию. Вся конкретная, детальная работа с людьми, распределение по специальностям и участкам будет завтра. Документы, переданные нам сотрудниками, сопровождающими народ из лагеря в Калаче, были отработаны очень качественно, на высоком уровне.
Подробные паспортные данные на каждого, полная военная история, причина направления в ПФЛ, результат всесторонней проверки. Каждый человек ознакомлен со своими перспективами при добросовестной работе в Сталинграде, со степенью ответственности при различных нарушениях, которые чётко и подробно расписаны в специальной инструкции. Везде, где необходимо, стоят личные подписи, заверенные печатями и подписями сотрудников лагеря в Калаче. Так что серьёзных проблем с этим пополнением быть не должно. Всего к нам в этот раз прибыло тысяча двести шестнадцать человек, абсолютно все бывшие советские военнопленные и окруженцы из котлов прошлых лет войны, часть из которых бежали из плена или просто присоединились к партизанским отрядам. Почти две сотни были родом из Белоруссии, земляки.
Без чего-то двенадцати позвонили из Сарепты. Наши посланцы благополучно приехали и направляются в управление треста, где их с огромным нетерпением уже ожидали. Я сразу же позвонил в партийный дом, надеясь застать руководство. Чуянова не было на месте, он с утра отправился по дальним северным и северо-западным районам области и вернётся не раньше следующего вечера.
А вот Виктор Семёнович был как штык на своём посту и встречал Дмитрия Петровича и Анну Николаевну вместе со всеми заинтересованными лицами.
Гружёные «Студебеккеры» сразу же, не задерживаясь, заехали на охраняемую территорию нашей автобазы, где их немедленно принял под усиленную охрану специально вызванный взвод из нашего Управления. Бакинские гости в форме НКВД, сдав им машины с ценным грузом, сразу же организованно погрузились в машину, присланную за ними комиссаром Ворониным, и убыли от нас по своим делам.
Наша «эмка» заехала на территорию автобазы вместе со «Студебеккерами», и как только бакинские гости покинули нас, она выехала с территории автобазы и медленно подъехала к встречающим.
Дмитрий Петрович выглядел свежим как огурчик, ни малейшей тени усталости на лице, и рот до ушей расплылся в довольной, триумфальной улыбке. Видно было, что поездка удалась на славу.
А вот вид Анны Николаевны меня буквально потряс до глубины души. Она и так всегда отличалась худобой и какой-то измученностью, постоянной усталостью, а тут мне вообще показалось, что от неё остались только кожа да кости и горящие каким-то лихорадочным, неестественным огнём глаза. Лицо осунулось, щёки впали.