Слушали меня очень тихо и внимательно, в глазах некоторых я читал немой вопрос:
«Неужели всё, что я слышу, правда?» И это было совершенно не удивительно, вот так вдруг тебя просто, почти по щелчку пальцев, возвращают в нормальную жизнь. И ты уже не кандидат в предатели и враги народа.
— А теперь, товарищи, пора переходить к оргвопросу. Вы, я полагаю, немного друг друга уже знаете, и сейчас, пока мы общались с товарищем Кошкиным, что-то уже успели обсудить. Я считаю, что директором института должен быть товарищ Сорокин Павел Петрович, бывший сотрудник Харьковского политехнического института. В момент начала войны он был доцентом кафедры сопротивления материалов, а затем какое-то время исполнял обязанности заместителя директора института. Конечно, в гнилую демократию мы играть не будем, но если у кого-то есть аргументированные возражения против, пожалуйста, говорите.
Возражений, конечно, не было, и я повернулся к Анне Николаевне.
— Товарищ Орлова, ваша задача как можно быстрее оформить факт создания Сталинградского политехнического института и назначение его директором товарища Сорокина Павла Петровича.
Глава 18
Три тысячи девяноста пять пленных начали прибывать на следующий день. Мы в буквальном смысле только и успели перевести дух, да чаю попить после завершения всех дел по распределению прибывшего спецконтингента, как позвонили с Гумрака.
По какой-то причине часть пленных, человек двести, причем настоящая сборная солянка: немцы и их союзники, и треть этой публики офицеры, были доставленны по железной дороге до станции Гумрак, а дальше пешком до лагеря в Бекетовке. А это не меньше двадцати верст.
Я посмотрел на часы, два часа дня.
«Интересно, успеют они дойти до темноты»? — подумал я и тут же решил, что мне надо ехать навстречу и на месте разобраться.
Пленные шли очень на удивление быстро, я поразился что мы их встретили на таком расстоянии от станции. Подъехав ближе, мы увидели причину такого скоростного передвижения их колонны.
Четверо мальчишек и одна девчонка просто гнали их, забрасывая отстающих камнями. Делали они это очень злобно и яростно, и их камни запускались на удивление метко. Некоторых пленных уже изрядно досталось, человек пять шли с разбитыми в окровавленными головами. Но больше всего меня потрясло, что достается и двум нашим конвойным, идущих сзади. У одного, молоденького и безусого, гимнастерка сзади уже начала промокать от крови.
Юных мстителей от поверженных врагов безуспешно пытался отогнать пожилой сержант. Он похоже бегать не мог, видно было что он припадает на одну могу.
Никакого страха камнеметателям сержант не внушал, они с ленцой отбегали, но тут же возвращались и продолжали своё дело.
Реакция на нашу подъехавшую машины было нулевая, подъехали и подъехали. Подкмаешь, черная «эмка».
Разглядев, что происходит я выскочил из машины, выхватил пистолет и два раза выстрлелил в воздух.
— Стой! — так я кричал два раза, во время первой контратаки под Москвой, после которой получил свою первую медаль «За отвагу» и когда поднимал взвод в свою самую страшную рукопашную.
Колонна остановилась как вкопанная, сержант вообще от неожиданности упал. А вот ребята среагировали с потрясающим хладнокровием. Они не стали разбегаться, а выстроившись неровной шеренгой стали ждать моего подхода, продолжая сжимать в руках камни.
Когда я подошел метров на пять, самый низкорослый мальчишка сделал шаг в сторону пленных. Мне показалось, что его недетский крик, наполненный сшибающей с ног яростью и ненавистью, наверное, раздался на весь белый свет.