— Понятно, — Гинзбург кивнул и повернулся к Чуянову. — Товарищ Чуянов, этот директор действительно знает свое дело. Я буду рекомендовать товарищу Микоян поддержать работу этой станции.
Закончив беседу с директором станции, Гинзбург за руку попрощался с ним и отправился дальше. Следующей точкой его проверки был аэродром Гумрак, где уже заканчивались восстановительные работы. Этот единственный в Сталинграде и его окрестностях аэродром с бетонной взлетно-посадочной полосой был крайне необходим. Его полоса была практически восстановлена больше месяца назад и при необходимости уже использовалась, когда дожди делали невозможным взлет и посадку на остальных грунтовых аэродромах. Восстановительные работы силами наркомата обороны ещё продолжались, но Чуянов все равно считал, что заслуга руководства области в практически досрочном восстановлении аэродрома тоже была.
На аэродроме их встретили двое командиров, подтянутый майор инженерных войск с двумя орденами на гимнастерке, руководитель непосредственно восстановлением аэродрома и начальник аэродрома, военный летчик в звании подполковника.
— Товарищ нарком, разрешите доложить о ходе восстановительных работ на аэродроме Гумрак, — майор четко отрапортовал и начал свой доклад. — Основная взлетно-посадочная полоса длиной тысячу двести метров полностью восстановлена. Бетонное покрытие отремонтировано, все воронки заделаны, проведено выравнивание и укатка. Рулежные дорожки восстановлены на восемьдесят процентов. Завершены работы по восстановлению диспетчерской вышки, ангаров и технических служб. Кроме этого ведутся работы по подготовки будущего удлинению взлетно-посадочной полосы до двух тысяч метров с использованием будущих немецких трофейных плит с территории Германии.
— Планы у вас однако, — усмехнулся строительный нарком.
— Так это не у меня, а у моего командования, — с некоторым вызовом ответил майор.
— Когда аэродром будет принят в постоянную эксплуатацию? — спросил Гинзбург, сменив тему и оглядывая бетонную полосу.
— Товарищ нарком, мы планируем завершить все работы к двадцатому июня. После этого аэродром будет полностью готов к приему любых типов самолетов круглосуточно и в любую погоду.
— Какие трудности испытывали при восстановлении?
— Основная трудность, товарищ нарком, это состояние абсолютно всего после боев. Немцы при отступлении взорвали все ангары, разрушили диспетчерскую вышку, заминировали и изрыли воронками всю полосу. Да и наша артиллерия с штурмовиками постарались. Нам пришлось фактически заново делать бетонное покрытие на значительных участках, — майор указал на дальний конец полосы. — Там было особенно тяжело. Воронки глубиной до трех метров, взорванные подземные коммуникации.
— А как вы решали вопрос с материалами? Бетон, арматура?
— Частично использовали то, что осталось от немецких складов. Они здесь создали серьезную базу. Но основные поставки идут централизованно. Проблемы есть конечно, но решаются. Надеемся на будущие поставки из Михайловки, как раз оттуда, где сейчас строится новый цементный завод.
Гинзбург кивнул и повернулся к подполковнику-летчику:
— Товарищ подполковник, какова будет пропускная способность аэродрома после восстановления?
— Товарищ нарком, при нынешнем состоянии мы можем принимать до пятидесяти самолетов в сутки. После полного завершения работ пропускная способность возрастет до восьмидесяти-ста самолетов, — подполковник говорил четко и уверенно. — Полоса позволяет принимать любые тяжелые транспортные самолеты, стоящие на вооружении наших ВВС.
— Хорошо. Покажите диспетчерскую и технические службы.
Они прошли в восстановленное здание диспетчерской вышки. Внутри пахло свежей краской и новым деревом. В большом зале стояли столы с радиостанциями и телефонными аппаратами.
— Связь с Москвой и другими аэродромами работает? — спросил Гинзбург.
— Да, товарищ нарком. Имеем прямую радиосвязь с Москвой, Саратовом, Астраханью. Проводная связь уже восстановлена со штабом группы войск.
Гинзбург внимательно осмотрел помещения, задал еще несколько технических вопросов, потом вышел на улицу и направился к стоящему на стоянке американскому «Дугласу».