— Я с вами не спорю, но как-то странно, — признался я. — Ещё недавно нас другому, например, в школах учили. Религия, опиум народа и всё такое.
У меня есть знания, как история развернётся дальше, и Сергей Михайлович, которым я всё больше и больше становился, атеистом не был. Но наблюдать, как на твоих глазах начинают происходить титанические изменения в политике и мировоззрении, было, конечно, очень интересно. История делалась прямо сейчас, и выпала доля быть видетелем, а в чём-то даже участником.
Наш мировоззренческий разговор самым бесцеремонным образом прервал телефонный звонок. Резкая трель заставила нас обоих вздрогнуть.
— Заведующий гороно Курочкин слушает, — Григорий Андреевич поднял трубку.
Он помолчал, слушая, затем, сидя, выпрямился.
— Доброе утро, товарищ Андреев…. Да, здесь.
Он протянул трубку мне.
— Вас, Георгий Васильевич.
— Здравствуй, Георгий Васильевич, — Виктор Семёнович тут же начал говорить по существу, не дав мне даже возможности ответить на приветствие. — Москва торопит. Институты юридически должны быть возрождены в течение трёх дней. Завтра до полуночи все предложения по кадрам: названия, кандидатуры директоров, количество факультетов и их названия, предложения по размещению.
Я посмотрел на Курочкина, слышит ли он наш разговор. Григорий Андреевич был, как говорится, весь внимание. Виктор Семёнович, похоже, рассчитывал на это и говорил очень громко, отчётливо выговаривая каждое слово.
— Крайний срок начала практической работы институтов первое июля. На первом этапе двухмесячные подготовительные курсы. Задача ясна?
— Так точно, товарищ второй секретарь, — чётко ответил я.
— Теперь дальше. Твоего скорейшего получения полного среднего образования требую уже не я, а Москва.
Виктор Семёнович уменьшил свою громкость, и я, поняв его правильно, сильнее прижал трубку телефона к своему уху.
Курочкин, надо сказать, всё понял правильно и неожиданно быстро поднялся из-за стола. Опираясь на костыли, он заковылял к двери, очевидно, желая оставить меня наедине с разговором.
— Решение о фактическом разделении будет принято в ближайшие месяц-два, — продолжал Виктор Семёнович. — Товарищ Чуянов на самом деле уже по факту отстраняется напрямую от городских дел и будет непосредственно заниматься преимущественно областью. Ты это, собственно, уже и сам видишь. Он уже какой день объезжает область. Мне открытым текстом заявлено, что первым секретарём горкома он будет чисто номинально. Так что делай выводы.
Виктор Семёнович замолчал, и я опять явственно услышал, как он листает страницы своей рабочей тетради. Шелест бумаги был отчётливо слышен в трубке.
— По поводу конкретных институтов. Наши наметки по поводу меда и политеха одобрены, но надо быстрее. Вопрос с возвращением института из Челябинска на рассмотрении, но быстрого решения ждать не стоит, да и сам процесс будет не простым, там уже набрали уральских студентов. С педом полностью наше дело. А самые сложности с сельхозинститутом. Твои подшефные хозяйства только номинально будут подчиняться районным властям. Особенно опытная станция.
Он снова помолчал.
— Я вызывал трёх интересующих нас товарищей и беседовал с ними, отдельно и вместе. В общем, ты молодец, всё всем правильно объяснил. Товарищи из Москвы открытым текстом сказали: результат, язык за зубами и, естественно, отсутствие проблем с уголовным кодексом. Кого мы там на какую должность назначим, наше дело, но и отвечать нам. Сельхозинститут будет городского подчинения.
Виктор Семёнович сделал паузу, видимо, проверяя свои записи.
— Вот теперь вроде бы всё. Хотя стой! Как я мог забыть! Послезавтра по твою душу прилетает американец, какой-то там секретарь посольства. Так что сегодня заканчивай все неотложные дела в Сталинграде, и завтра вперёд в деревню. Вот такие, Егор, пироги. Задача ясна?
— Ясна, Виктор Семёнович, — ответил я.
Товарищ Андреев засмеялся, услышав мой ответ.
— Что ты, друг мой, не весел? Выше нос и вперёд!
Я аккуратно положил трубку и впервые подумал, а не ошибся ли я, ввязавшись в такую драку. Идёт всего лишь третий месяц моей жизни в Сталинграде, а сколько разных событий уже произошло. Чуть ли не каждый день какие-нибудь глобальные новости. Кусты на моём пути так и кишат спрятанными роялями. Может, надо было отказаться от поездки в Сталинград, жил бы спокойно в Горьком. Герой войны, инвалид. Предоставили бы мне тихую непыльную работу, нашёл бы себе пассию, завёл семью. Нет, надо было встревать в такие дела, да ещё и умудрился стать фактором большой политики!