С Анной Васильевной мы договорились все вопросы моей сдачи экзаменов обсудить после дневного собрания. Она рассчитывает поговорить с учителями и составить мне уже конкретный график сдачи экзаменов.
Через час мы были в Блиндажном. Даже я был поражён увиденным. За несколько дней, прошедших с момента моего последнего осмотра, школа была полностью готова к началу работы. Курочкин вообще потерял дар речи, увидев новую школу, построенную в кратчайшие сроки. И не просто построенную, а практически оборудованную всем необходимым, по крайней мере, партами и школьными досками.
Из трёх главных виновников торжества на месте был только Иван Петрович. Мне даже показалось, что он от гордости сейчас даже начнёт парить над землёй. Но это было не всё. Оказалось, что Александр Павлович не сидел на берегу и не ждал у моря погоды.
Когда осмотр школы был закончен, и мы оказались в кабинете директора, он без какого-либо предисловия подал мне лист бумаги с каким-то списком.
— Георгий Васильевич, вот это список тех, кого можно привлечь для работы в качестве учителей.
В качестве учителей начальных классов Поздняков предлагал временно привлечь несколько жителей нашего Блиндажного. Оказывается, среди них есть дипломированные специалисты, которые по разным причинам оставили это поприще. И есть такие, кто просто за эти тяжёлые два года войны, в силу стечения обстоятельств, на прежнем месте жительства привлекался к работе в школе.
В этом списке нет ничего выдающегося, Александр Павлович умеет работать с людьми. Но то, что я прочитал дальше, лишило меня дара речи. Он подобрал среди наших инженеров и промышленных гигантов несколько человек, кто по совместительству сможет какое-то время преподавать все предметы средней школы. В их числе я увидел знакомые фамилии сына и зятя Владимира Фёдоровича.
— Александр Павлович, с кандидатами в учителя вы, насколько я понимаю, беседовали. А с их руководством, например, с директорами заводов?
— Беседовал. Они все люди сознательные, коммунисты и правильно понимают текущий момент.
К Курочкину в кабинете Позднякова наконец вернулся дар речи, когда мы расположились за директорским столом для подведения итогов.
— У меня нет слов. Конечно, будет большая проблема детям добираться сюда, но эта школа позволит нам снять остроту проблемы здесь, в центре Сталинграда. Я, товарищи, всё равно не могу поверить в реальность увиденного, в нашем разрушенном почти до основания городе уже построена новая школа. Скажите, пожалуйста, вы собираетесь организовать в школе летний трудовой лагерь?
— Вне всякого сомнения, — ответил Поздняков. — Завтра начинаем набор учащихся, и все сразу же будут привлечены в летний лагерь.
Курочкина надо было видеть, если бы не его больные ноги, он наверняка пустился бы в пляс. Но это было не всё. После школы мы пошли во второе восстановленное нами здание, где будут работать больница и ясли-сад.
С медициной ещё не закончено, а вот ясли-сад готовы целиком, и завтра надо начинать работать. Здесь уже потери дара речи у Курочкина не было, и он деловым тоном спросил у меня:
— А как дело с персоналом?
— Пока никак, — пожал я плечами. — Сегодня во второй половине дня займусь. Завтра, я уверен, начнём работать.
Конечно, в мирное время такое было бы невозможно. Прежде чем набрать персонал, надо организовать его медосмотр как минимум, но сейчас придётся идти на нарушения, уповая только на сознательность тех, кто будет здесь работать с детьми.
По дороге в Спартановку Курочкин спросил меня:
— А Москва знает о ваших успехах?
— Знает — это не то слово, Григорий Андреевич. На исходе каждых суток мы докладываем о проделанной работе. Докладываем всё без исключения. Сегодня я, например, в своём отчёте обязательно укажу и о проведённых вами собраниях, и о принятых решениях. Контроль за нашей деятельностью жесточайший.
— А не страшно так работать? Ведь это же лишает вас права на ошибку, — в голосе Курочкина я как раз услышал нотки страха.
— Я, честно говоря, об этом особо не думаю. Честно говоря, некогда, — ответил я.
Мой ответ был искренним. Я действительно об этом сейчас не думаю, дело надо делать, а не…
Когда мы подъехали к мосту через Мокрую Мечётку, то увидели прямо картину маслом, которая, конечно, нас очень порадовала.
Старый и достаточно хлипкий мост был облеплен работающими пленными. Охраняющие их наши бойцы откровенно скучали. Мы постояли несколько минут и полюбовались, как на глазах мост становится другим, а потом аккуратненько проехали по нему на другую сторону.