В это самое время, как по заказу, одумалась его бывшая невеста Элизабет, видимо, до нее дошла информация о том, что Генри снова на ногах. Она приехала к нему и попыталась восстановить отношения, изображая раскаяние и любовь. Но Генри холодно отверг её, даже не дал ей толком объясниться, и, более того, спокойно заявил, что место рядом с ним уже занято, кем не знаю.
Так, думаю я, похоже, мы приближаемся к кульминации рассказа Билла и, одновременно, к цели нашей поездки.
Впереди на горизонте уже показались постройки опытной станции, полуразрушенные, но потихоньку восстанавливаемые, а наш американский гость только-только подошел к главному в своем рассказе.
— Генри хочет помочь тебе создать такое же ранчо, как у него в Канзасе, здесь, под Сталинградом, где у тебя есть это подшефное хозяйство, — наконец произнес Билл то, ради чего и затевался весь этот длинный рассказ. — Он приказал своим специалистам сравнить климатические условия, почвы, возможности, и они пришли к выводу, что Канзас и окрестности Сталинграда действительно очень похожи по многим параметрам: степная зона, континентальный климат, плодородные черноземы. То, что работает там, должно работать и здесь.
— И какие размеры его ранчо? Площадь, скольких животных он там держит? — мне стоило очень большого труда говорить совершенно спокойно.
Внутри у меня всё напряглось в ожидании ответа. Цифры, вот что мне сейчас нужно, конкретные цифры.
— Ранчо у Генри немного больше среднего по канзасским меркам, в пересчете на ваши гектары это десять тысяч. У него там две тысячи голов крупного рогатого скота, пополам молочное и мясное, пять тысяч свиней, десять тысяч бройлерных кур и пять тысяч индюков. Продуктивность ранчо: около 250 тонн мяса говядины, 2 200 000 литров молока, 300 тонн свинины, 15 тонн курятины, 45 тонн индюшатины и 3600 тонн зерна на продажу. Для себя производится 6000 тонн кормов.
Билл достал из портфеля три листа бумаги, где все это было отпечатано.
Два листа я убрал в свою сумку: один из них отдам Самсонову и компании, другой Виктору Семёновичу, а в третьем еще раз пробежался по цифрам. 3600 тонн зерна — это четвертая часть того, что за год нам поставит Азербайджан. Вообще цифры продуктивности для нас сейчас фантастические.
— Билл, а что конкретно предлагает нам твой брат? — не знаю даже, каким усилием воли мне удавалось сохранять спокойствие.
— Он за свой счет предлагает сделать все что возможно в вашем хозяйстве, как на ранчо у него в Канзасе, кроме, конечно, учета — это, по моему мнению, у вас изменить пока невозможно. Если мы ударим по рукам, то в ближайшие дни Генри прикажет начать закупки для вашего хозяйства всего необходимого, и сразу же начнутся поставки, в первую очередь техники, стройматериалов, затем, по мере готовности помещений, и животных. Через какое-то время начнутся поставки удобрений и семян под будущий урожай. Пока ваше хозяйство не начнет само производить необходимое количество качественных кормов, будут и эти поставки. У вас, как нам известно, огромный дефицит рабочих рук, поэтому всё на вашем ранчо мы построим сами, нашими американскими парнями, которые приедут сюда работать. Всё, естественно, за счет Генри.
Билл достал еще несколько исписанных листов бумаги и протянул их мне.
— Вот здесь, собственно, все написано.
Он замолчал и внимательно стал разглядывать открывающиеся пейзажи за окном машины. Я попробовал на эти виды посмотреть его глазами и ужаснулся. Мы уже все привыкли постоянно видеть эти ужасные раны войны на нашей земле и многие вещи воспринимаем спокойно. Да, это, конечно, не виды конца зимы или начала весны: убрано много разбитой техники, нет неубранных тел погибших, убраны трупы животных, кое-где идет восстановление и какие-то полевые работы. Даже можно встретить пасущихся коров, как правило грязных и худых, зачастую кожа да кости.
Но если суметь посмотреть на всё это свежим взглядом, то охватывает ужас и пропадает вера, что здесь что-то можно возродить.
Билл оторвался от созерцания и хриплым дрожащим голосом спросил:
— Нам еще долго ехать?
— Нет, мы почти приехали.
Он потряс головой, как бы отгоняя от себя что-то или кого-то невидимое.