— Эти женщины и дети, — Билл указал на работающих «черкасовцев», и его голос окреп, — и есть те жители нынешнего Сталинграда, которые просто так, добровольно, вышли работать? Вы это называете черкасовским движением?
Я даже не сразу понял смысл вопроса, настолько непривычной была его формулировка, в которой слышались недоверие и одновременно восхищение.
— Да, — подтвердил я. — И зачастую они отрабатывают таким образом чуть ли не вторую смену. Днём на заводе или в учреждении, а вечером здесь, на стройке. Я считаю, что город быстро начал восстанавливаться после разрухи только благодаря этим самоотверженным женщинам. Без их героизма мы бы не справились.
После моих слов во взгляде Билла появилось выражение восторга и восхищения. Так, например, смотрят на того, кто совершил невозможное для тебя лично, преодолел то, что ты сам никогда бы не смог.
Увидев работающих пленных немцев, расчищающих завалы под конвоем, он с нескрываемым злорадством спросил:
— Наверное, они боятся, что вы их расстреляете за плохую работу? — в его голосе прозвучала откровенная насмешка. — Они удивительно хорошо работают. Прямо-таки рьяно. И что здесь будет?
— Нет, Билл, — я решительно покачал головой. — С поверженным врагом мы не воюем. Если выяснится, что кто-то из них участвовал в зверствах против мирного населения или военнопленных, его будут судить так же, как и за преступления, совершённые уже здесь, в плену. А хорошо они работают по другим причинам.
Я помолчал, подбирая слова.
— Ударники производства получают дополнительную порцию хлеба и могут отправить весточку домой через нейтральные страны. Это мощный стимул для человека, оторванного от семьи. А работают они на восстановлении здания обкома и горкома партии.
Билл удивлённо хмыкнул и покачал головой:
— Это мудрое решение, — он ещё раз внимательно окинул взглядом пленных немцев, работающих в котловане. — Никто из них даже в самом страшном сне не мог себе представить, что они будут восстанавливать разрушенные ими же русские города. А в Сталинграде вообще обком вашей коммунистической партии. Ирония судьбы.
После обкома мы подъехали к будущему медицинскому кварталу, он находился, по сути, через дорогу, которую как раз расчищали черкасовцы.
— Здесь, — я указал на место будущего медицинского института, где уже шли строительные работы, — мы начали восстановление Сталинградского медицинского института. Осенью здесь начнутся занятия.
— Георгий, то, что вы говорите, невероятно, — Билл растерянно развел руками. — У меня в голове не укладывается. Город лежит в руинах, а вы уже думаете об институтах, об учебе… — он замолчал, а потом тихо добавил: — Теперь я понимаю дядю. Понимаю, о чем он говорил все эти годы.
А потом я показал Биллу посаженный совсем недавно тополь, которому суждено будет стать одним из символов великого города. Слов у нашего американского гостя не нашлось, он только развел руками.
Дом Павлова Билл воспринял уже спокойнее и сдержаннее, лишь сказал мне, что знает, что это за место. Не так давно об этом доме вышел большой репортаж в «Красной звезде», и статья попала даже в западную прессу.
А потом мы приехали в Блиндажный. Времени было в обрез, но мне всё равно хотелось показать его нашему гостю: показать, как мы живём, как обустраиваем быт среди руин.
Билл вышел из машины, с трудом разминая затекшие ноги, и я показал ему нашу школу.
— Вот это, Билл, по сути, первая по-настоящему восстановленная школа в Сталинграде, — я не скрывал гордости в голосе. — Она открылась сегодня. В ней начали набирать детей на новый учебный год. Сейчас, летом, здесь будет летний пионерский лагерь — это как у вас бойскауты. Рядом мы заканчиваем восстановление здания, в котором разместились больница и детский сад. Они тоже уже начали работать, принимают первых пациентов и детей. А вон там, в сторону Волги, — я показал рукой направление, — блиндажи, наши и немецкие. Мы их хорошо отремонтировали и живём в них. В одном из них живу я.
Экскурсия в Блиндажный стала последней каплей, добившей Билла. Он опять наотрез отказался пройтись, покачал головой и задал мне неожиданный вопрос:
— Георгий, это всё, что ты хотел мне показать, или есть что-то ещё?
— Я хочу показать тебе, как мы строим новый Сталинград, — ответил я. — Это не займёт много времени, а оттуда мы сразу поедем на аэродром.
Восстанавливающийся Верхний посёлок Тракторного уже производил сильное впечатление. Площадь Дзержинского была почти приведена в порядок, все развалины разобраны, и почти на всех зданиях, выходящих на неё, кипела работа. Почти завершены были работы над центральным входом на завод и над воротами монтировали новую вывеску.