И вот теперь поставлена задача восстановить станцию и включить в создаваемую новую систему водоснабжения, главным отличием которой является другое расположение главных водозаборов: выше по течению, наискосок от Спартановки. Работ там не на один месяц.
Хотя я отвечаю за восстановление всего и вся в городе, но за жилищное строительство, школы, больницы, возобновление институтов напрямую, без прокладки в виде инструктора отдела. Кроме этого, на мне опытная сельхозстанция.
Её немногочисленный персонал на добровольной основе, без раскачки, включился в работы, начатые тремя нашими учёными, и результат уже есть, особенно у Левандовского. Он уже наладил учёт всего поголовья станции и в один из моих приездов продемонстрировал мне составленную картотеку.
Теперь на станции в любой момент могут ответить какие удои у каждой коровы, жирность её молока, как прибавляют в весе поросята и какая яйценоскость несушек. Кроме этого, им взяты на учёт немногочисленные уцелевшие гуси и утки. Думаю, что Левандовский планирует начать работать и с этими птицами.
Причём Левандовский взял на учёт всё сплошняком, и частное, и государственное поголовье.
Жена Самсонова в процессе переезда, а дама Антонова не только уже успела приехать, но и вступить с ним в законный брак.
Когда я её впервые увидел, то был потрясён, что в этом тонком, звонком и прозрачном создании ещё держится жизнь. Она стояла у окна, и солнечный свет, пронизывая её насквозь, делал почти невесомой. Кожа на руках натянута так, что проступала каждая косточка. Глаза огромные, словно выжженные изнутри. И эта пугающая худоба тех, кто познал настоящий голод.
Сразу видно, что она очень хорошо знает, что такое голод. Для этого надо один раз увидеть, как она берёт, держит в руках и ест хлеб. Вероника Юрьевна, так её звали, взяла ломтик обеими руками, поднесла к лицу, на мгновение замерла, вдыхая запах, а потом осторожно, маленькими кусочками, словно боясь, что это исчезнет, начала есть. Каждую крошку, упавшую на стол, она подбирала пальцем и отправляла в рот.
Я сразу распорядился её освидетельствовать, и Вероника Юрьевна в качестве свадебного подарка получила усиленное диетическое питание: вместе с детьми станции получать дополнительно наш белый хлеб, тридцать граммов масла и изюм. Антонову она помогать стала на следующий день после приезда.
Работа по восстановлению институтов идёт успешно. Все приказы подписаны, но по одной кандидатуре был отказ. Со дня на день возможно даже начнутся вечерние подготовительные занятия в одной из групп политеха. Набрано уже больше тридцати человек.
Некоторые преподаватели уже оформили вызов своим семьям и даже со дня на день ожидают их приезда.
Преподавательский дом ещё далёк от завершения ремонта, но люди готовы жить в спартанских условиях, но в своих семьях. И у меня, естественно, не повернулся язык сказать «нет».
Разыскать семью Сорокина труда не составило. Чекисты быстро выяснили, куда эвакуировались харьковские институты, а дальше было дело техники разыскать его семью в Ташкенте. Он, кстати, тоже уже оформляет разрешение на переезд.
Я по мере возможности уже как студент политеха тружусь в составе одной из черкасовских бригад как раз на восстановлении преподавательского дома. И во время моей работы появляется Маша. Она, оказывается, живёт рядом и тоже работает в черкасовской бригаде, и всегда в те же часы, что и я.
Мы работали бок о бок, передавая друг другу кирпичи, размешивая раствор. Маша закатывала рукава выше локтей, повязывала голову платком и работала не хуже любого мужчины. Иногда наши руки касались, и я чувствовал, как что-то тёплое разливается в груди.
На третий день нашей совместной работы, как из-под земли, выросло несколько мелких сорванцов. Они, как вкопанные, замерли, увидев нас, переглянулись между собой, и вдруг самый маленький, черноглазый мальчишка лет семи, задрал голову и громко запел:
— Тили-тили тесто, жених и невеста!
Остальные дружно его поддержали, повторили это несколько раз, приплясывая и хлопая в ладоши, а потом с хохотом разбежались по развалинам.
В этот момент я понял, что ничего против этого не имею. Маша вся стала пунцовая, опустила голову, уткнувшись взглядом в кирпич, который держала в руках. Но промолчала. Только метнула в меня быстрый взгляд из-под ресниц, и в этом взгляде я прочёл что-то, от чего сердце забилось сильнее.
В нашем панельном домостроении дела идут блестяще. Испытания первого дома почти закончены, вовсю идут на втором и готовятся на третьем. Завод успешно превращается в настоящее опытное производство. У меня душа поёт, когда я туда прихожу и вижу уже настоящий завод, а не полукустарную мастерскую.