Уже видны производственные линии, появляется механизация производственных процессов, на заводе стоит ровный гул работающего оборудования. Пахнет бетоном, работающими машинами и множество различных деревянных запахов. Их почему-то очень.
Илья Борисович руководит всем этим как настоящий дирижёр. Он везде успевает, всё видит, всё контролирует.
Мы прошли с ним на склад готовой продукции, здесь скоро яблоку не где будет упасть. Завод каждый день наращивает производство, готовясь к началу серийного строительства домов.
— Георгий Васильевич! — Гольдман с гордостью показывает на готовые плиты. — Гляди, какая красота получается!
И правда, панели выходят ровные, гладкие. Сразу же видно качество, тщательность и аккуратность их изготовления. На каждой мелом поставлена дата изготовления и правом нижнем углу серийный номер. Они конечо почти везде уйдут под штукатуку, но найти его принеобходимости труда не составит.
А на чётной стороне улицы Дзержинского начался монтаж первого башенного крана, созданного для нас умельцами судоверфи. Кран уже возвышался над развалинами, как гигантский журавль. Металлическая башня, собранная из секций, уходила вверх метров на двадцать. Наверху стрела, способная поднимать тонны груза.
Если всё сложится, он будет передвигаться по рельсам, обеспечивая монтаж сразу трёх панельных домов, и они будут пятиэтажными и, возможно, даже не трёхподъездными.
Из наркомата строительства нам уже сообщили, что правительственная комиссия принимать наш первый экспериментальный дом приедет поездом утром пятого июля 1943 года.
Когда я узнал об этом, у меня заныло в груди. Пятое июля 1943 года, день начала Курской битвы. Интересно что произойдет раньше: приезд комиссии и получение известия об этом?
Вечером двадцать седьмого июня я ехал в партийный дом с восстановления медицинского института. Машина тряслась на разбитых дорогах. За окном мелькали всё те же развалины, но уже с признаками жизни. Где-то горел костёр, у которого грелись рабочие. Где-то уже светилось окно в наполовину восстановленном доме. Город оживал.
Там, на мединституте, наконец-то удалось расчистить необходимую площадку. и во второй половине дня начать работы с возведением фундамента.
Основная ударная рабочая сила пленные немцы. Их всех решено временно снять с обкомовского здания и направить сюда. Лица серые от усталости и пыли. Но работают хорошо, старательно. За ударный труд им обещаны не только дополнительные пайки хлеба, но и, наконец-то, самое главное: приём писем домой, которые будут доставляться каким-то образом в Испанию, с которой у СССР сейчас нет никаких отношений, а затем уже непосредственно в нацистскую Германию.
Мне наконец-то удалось более-менее нормально пообщаться с женой Виктора Семёновича. Мы, конечно, уже знакомы, но самое длительное наше общение длилось до этого максимум минут пять. А тут мы общались целых полчаса!
Когда я собрался уезжать в горком, а Ксения Андреевна в какую-то больницу, она неожиданно призналась мне:
— Вы знаете, Георгий, я сплю и вижу сны, как мы начинаем строить бараки для жилья, как студенты и преподаватели начинают в них заселяться, а мне, как директору института, выделяют отдельную комнату, и у нас с Виктором наконец-то появляется своё жильё. Ведь он же здесь с первого дня живёт фактически в своём кабинете. Как солдат на передовой на своем боевом посту.
Я ехал и думал, что на этом сейчас держится авторитет огромного количества наших руководителей, которые вместе со всем народом несут все тяготы и лишения, обрушившиеся на всех нас. Ведь взять того же товарища Сталина, у которого трое сыновей: двое родных и приёмный Артём Сергеев. Все они ушли на фронт. Двое попали в плен, Яков уже погиб, а Артём сумел бежать, вернулся и опять воюет. Василий, лётчик-истребитель, лично сбивший несколько немецких самолётов. И Виктор Семёнович тоже из таких руководителей.
Зайдя к нему в кабинет, я сразу же обратил внимание на его возбуждение. Вместо приветствия он сунул мне в руки какую-то бумагу и скомандовал:
— Читай!
Я развернул лист бумаги и оторопел от прочитанного. Это было сообщение Наркоминдела. В США группой американских инвалидов войны создан какой-то благотворительный фонд, главной задачей которого является оказание помощи нашему героическому городу. По всей Америке идёт сбор средств, и в Москву уже отправлено два транспортных самолёта. Один со школьными тетрадями, а другой с шоколадом. Предназначено это детям Сталинграда. Одним из организаторов этого дела является Билл, который сейчас находится в Америке, но с одним из следующих самолётов вернётся в Москву.