— Ну что, Василий, выполнишь свои обязательства, построишь новую школу к первому сентября? — я в этом не сомневался, просто хотел услышать подтверждение, а спросил так, для порядка.
— Перевыполню, Георгий Васильевич, — Василий довольно улыбнулся. — Теперь, когда этих пригнали…
Он показал рукой на пленных, прибывших сегодня утром с моста, которые уже вовсю трудились на стройке.
— … можно рассчитывать и на первое августа. Может даже раньше, если погода не подведёт.
— Замечательно, — я хлопнул его по плечу. — А теперь, друг Василий, скажи-ка мне, что ты решил с учёбой? Я ведь не просто так предлагал, думаю тебе это нужно.
Василий тяжело вздохнул, помялся, потоптался на месте и пробурчал, глядя в сторону:
— Без ножа режете, Георгий Васильевич. Я, может, жениться собрался, семью создавать, а вы тут со своей учёбой. Когда мне учиться-то, если свадьбу играть надо?
— Так одно другому не мешает, — я сразу же предложил Василию выход из ситуации. — Пойдёте вместе учиться, и ты, и невеста твоя. Вместе легче будет, друг друга поддерживать сможете. И образование получите, и семья будет.
— И вы туда же, Георгий Васильевич, — в голосе Василия прозвучали нотки безысходности, но и лёгкой усмешки тоже. — Все вы против меня сговорились.
— А кто же тебе такое уже посоветовал? — спросил я, расценив слова Василия как подтверждение того, что на эту тему с ним уже кто-то разговаривал, и не один раз.
— Константин Алексеевич, — Василий махнул рукой. — Он вчера вечером специально приезжал, прямо сюда на стройку. Полчаса со мной беседовал. Заставил написать заявление на поступление и пообещал составить мне персональную программу на лето для подготовки к учёбе. Говорит, что если буду заниматься, то к сентябрю подготовлюсь нормально.
— Ну видишь, как всё удачно складывается, — я был рад, что Соколов не зря потратил время. — А если жениться надумаешь, то мы тебе поможем в решении твоих проблем, если, конечно, они будут. С жильём поможем, с работой для жены, если надо. Не бросим.
Разговор с Василием поднял мне настроение, и я направился в горком, предварительно известив об этом Марфу Петровну по телефону из конторы строительного участка.
По дороге я ещё раз просмотрел все произведённые расчёты потребности Сталинграда в рабочих-строителях и решил, что реальных путей четыре: дополнительное направление пленных, что зависит от комиссара; спецконтингент, что зависит от тех же органов; комсомольцы-добровольцы со всей страны, что требует обращения в ЦК комсомола; и оргнабор вольнонаёмных, который можно организовать своими силами.
По моему мнению, последнее самое перспективное направление. Моё отношение к рабочим, те меры поощрения, которые у нас есть и которые я настойчиво внедряю, дают очень положительный результат. Люди видят, что их ценят, что их труд уважают, что им платят честно и кормят сытно.
Дезертиров очень мало. По информации товарища Воронина по сравнению с другими у нас считай вообще нет. Единичные случаи. Побегов пленных пока не было ни одного, что тоже показатель отношения. Текучесть кадров в целом по Сталинграду тоже меньше в сравнении с другими городами и областями, люди не бегут, не ищут лучшей доли, а в нашем тресте текучесть вообще считай ноль, люди держатся за место.
Поэтому я очень рассчитываю на привлечение новых рабочих по найму со стороны, из других областей. Уверен, что слух о том, что в Сталинграде в рабочих столовых дают дополнительную пайку хлеба, да ещё и настоящего, не суррогата какого-нибудь, а нормального хлеба, является сейчас огромнейшим стимулом для людей поехать сюда на работу. В стране голод, а у нас кормят.
А обо всех других дополнительных путях привлечения новых кадров надо разговаривать с Виктором Семёновичем.
Дежурный офицер охраны, сразу же, как только я вошёл, сказал, что меня ждёт товарищ второй секретарь, и я, кивнув ему, не задерживаясь нигде, не заходя в свой кабинет, направился прямо к Виктору Семёновичу.
О том, что поездка в Москву была очень удачной, я понял сразу же, когда переступил порог кабинета. Сам воздух был пропитан этим ощущением успеха.
На моё «здравия желаю» Виктор Семёнович ответил:
— Здравствуй, Егор!
Он улыбнулся такой сияющей, широкой улыбкой, что всё стало понятно без слов. Такой улыбки я у него вообще еще не видел.