— Как говорили древние, я вернулся со щитом, а не на щите, — объявил он торжественно.
Он встал из-за стола и пружинисто прошёлся по кабинету, явно переполненный энергией и хорошим настроением.
— А ты садись, садись, — он указал на стул. — С утра ведь на ногах, наверное, ноги гудят уже как паровозные колёса. Думаю, ты это знаешь, что я из Москвы вернулся на гружёном под завязку ТБ-3.
— Наслышан, — невольно улыбнулся я, глядя на радостного, помолодевшего Виктора Семёновича.
— Ишь ты, наслышан, — довольно хмыкнул Виктор Семёнович и опять заулыбался какой-то довольной, почти детской улыбкой. — Я, братец ты мой, привёз три тонны настоящего американского шоколада, представляешь? Три тонны! И чистые американские школьные тетради. Они тоже потянули на три тонны. Всё уже разгрузили и отправили на наши склады под охрану. Вот смотри, как тетради выглядят.
Виктор Семёнович достал из стола толстую тетрадь и протянул её мне.
— Размер 9,75 на 7,5 дюйма, в сантиметрах это будет 24,8 на 19,1, — он явно знал все подробности. — Восемьдесят страниц, представляешь? Целых восемьдесят!
Толстая, действительно целых восемьдесят страниц, тетрадь в плотной чёрно-белой «мраморной» обложке с прошивкой. Качество бумаги отличное, плотная, белая, линии ровные. На обложке в рамочке две чистых строчки, на которых достаточно места для надписи предмета и фамилии и имени ученика. Никаких английских надписей, никаких лишних украшений. Всё очень строго, деловито и даже скромно. Именно эта тетрадь в обычную клетку, стандартную, удобную для математики.
— Так что, думаю, наши школьники и студенты новый учебный год начнут с настоящими тетрадями, нормальными тетрадями, а не сшитыми из старых газет, где чернила расплываются и писать невозможно, — подвёл итог Виктор Семёнович и бережно убрал тетрадь опять в стол. — Это подарок детям Сталинграда от американского народа.
Пройдясь ещё раз по кабинету, он вернулся, расположился за столом и открыл свою рабочую тетрадь.
— А теперь к делу, Георгий Васильевич, — лицо его стало серьёзным. — Я был у товарища Сталина в Кремле, в его кабинете.
Он сделал паузу, давая мне осознать значимость этого факта.
— Больше никого не было, только мы вдвоём. Разговор был короткий, но очень содержательный. Твоя опытная станция должна быть такой же площади, как ранчо этого Эванса, то есть десять тысяч гектаров, и через пять лет мы должны превзойти его по результатам, чтобы делом, на практике доказать преимущества социализма над капитализмом. Понял? Не на словах, а на деле. Никаких отдельных постановлений не будет, всё будет поступать как помощь фонда, организованного этим самым Биллом Уилсоном. Опытная станция будет иметь план госпоставок, как любое советское хозяйство, который неукоснительно должен выполняться. Если поступит обещанная типография, а она поступит, я уверен, использовать её исключительно по назначению. Так что тебе ещё одно поручение: подготовить помещение для её размещения. Найти подходящее здание, отремонтировать, подготовить всё необходимое.
— Знать бы только какое помещение будет необходимо, — усмехнулся я. — Одно дело типография средней руки, комнат на пять, другое дело какой-нибудь полиграфический комбинат на несколько этажей.
— А ты давай на комбинат рассчитывай, — хохотнул Виктор Семёнович. — Американцы люди размашистые, не мелочатся. Точно не промахнёшься. Лучше пусть места будет с запасом, чем потом в тесноте работать. Так что вот такие у нас пироги, Георгий Васильевич. А теперь давай докладывай, что вы там у Сидора Петровича насовещали. Марфа Петровна говорила, что всё утро просидели.
Я молча достал все расчёты, сделанные в тресте, и протянул Виктору Семёновичу. Он придвинул бумаги ближе и несколько минут тщательно изучал все наши цифры. Сделал несколько пометок красным карандашом в своей рабочей тетради и, отложив в сторону наши выкладки, подвёл итог:
— Да, запросы у вас серьёзные. Десять тысяч дополнительно рабочих рук и преимущественно специалистов, не чернорабочих, а каменщиков, плотников, электриков. Это не просто. Хорошо, оставь всё это у меня, надо подумать, взвесить все варианты и поговорить с комиссаром насчёт пленных и спецконтингента.
Виктор Семёнович посмотрел на часы и поднял трубку телефона:
— Марфа Петровна, как насчёт сбора товарищей на бюро? Все на месте?
Выслушав ответ, он кивнул, хотя его не видели, положил трубку и ввёл меня в курс дела.
— Через пятнадцать минут заседание бюро горкома. Надо проинформировать наших товарищей о московской поездке. Потом будешь докладывать о потребности в кадрах.