— Сразу же после окончания этого собрания прошу собраться всех, кто считает себя способным к конструкторской работе. Нам надо очень быстро, буквально за считанные дни, разработать и создать образцы необходимых нашему городу строительных механизмов и техники. Нам, товарищи, дорог каждый час. Не заметим, как придёт очередная зима, и половина сталинградцев останутся под открытым небом, — я замолчал и обвёл всех взглядом. — Кто-нибудь желает ещё выступить?
Ответом мне были недружные общие «нет», «что болтать, всё понятно» и прочее подобное.
— Тогда за работу, товарищи, — подвёл я итог и обратился к выступавшему рабочему. — А вас, товарищ, прошу подойти.
Подошедшего рабочего я где-то видел, но никак не мог вспомнить где. Да и голос был мне знаком. И только когда он направился ко мне, я вспомнил.
В том бою на Дону, когда мы удерживали столь важную переправу, от моего взвода остались рожки да ножки. Самое обидное, что о некоторых потом в штабных документах появилась отметка «пропал без вести». Одним из них был командир одного из отделений сержант Степанов. Вместе мы прослужили всего два или три дня. Он пришёл с пополнением, когда нам, изрядно уже потрёпанным, поставили задачу держать переправу. Кроме фамилии я о нём собственно ничего и не знал.
Сержант со связкой гранат пошёл останавливать немецкий танк. Он ли это сделал или, может быть, те же противотанкисты постарались успокоить фашистскую зверюгу из своего ружья, но танк в итоге уничтожили, немцы в очередной раз откатились, а через несколько часов пришёл приказ отходить.
Сержант не вернулся, возможности узнать его судьбу не было, это значило послать кого-то на верную смерть. И он таким образом стал пропавшим без вести.
Степанов ещё на подходе понял, что его узнали, и с довольной улыбкой поприветствовал меня:
— Здравия желаю, товарищ старший лейтенант!
— Здравствуй, сержант Степанов, — я шагнул навстречу и стиснул его в объятиях. — Как я рад тебя видеть живым и здоровым. Расскажи, как ты?
Степанов немного отстранился и окинул меня взором. В глазах у него мелькнули слёзы.
— Да что рассказывать, товарищ старший лейтенант? Гранаты я удачно положил прямо под гусеницу. Немца тут же кто-то хорошо угостил, и он взорвался. Меня оглушило и немного засыпало. Ну и, как положено, потерял сознание. Очнулся от того, что кто-то меня сапогом пытается поднять. Это немцы оказались. Я сумел встать, поэтому добивать не стали. Двое суток в каком-то сарае сидел с десятком таких же бедолаг. Кормить не кормили, один раз только по котелку воды дали. А потом мы сумели ночью тихо отобрать две доски и врассыпную к Дону. Может быть, надо было вместе держаться, но как вышло, так вышло. Мне повезло, недаром я на Волге родился и вырос. Дон не только переплыл, а ещё и вниз по течению махнул. Выбрался и спрятался на задах в какой-то станице. Казачка меня не выдала, а спрятала в каком-то погребе. Честно говоря, не верилось, что жив останусь. Рана на боку месяца три не заживала. Оклемался как раз к приходу наших. Документы у меня сохранились, поверили и дали в руки оружие. А когда опять под Харьковом отступали, меня особый отдел начал проверять. Как положено, в лагерь попал. Проверили и сюда. Я на такое и не рассчитывал, что домой вернусь.
— Так ты сталинградский, — удивился я. — И как твои?
— По-разному. Жене с детьми и матери повезло. Немцы буквально метров двести не дошли. У нас дом хороший был, а подвал вообще сказка. Его дед вырыл ещё до революции, вот они там и отсиделись. Дети с женой почти два месяца только иногда ночью выходили осторожненько. Дед погиб, отец пропал. Хорошо, что уходить с развалин дома не стали. Я, как появилась возможность, дом начал восстанавливать. Сейчас можно сказать, своя крыша над головой есть.
Степанов смущённо улыбнулся и махнул рукой куда-то в сторону.
— Мне, товарищ старший лейтенант, идти надо. Мои мужики, вон я вижу, ехать собираются. Нашу бригаду, наверное, на экскаватор направили.
— Ты знаешь, где меня найти? — на всякий случай уточнил я.
— Знаю, тут это все знают.
— Как будет возможность, приходи. А потом в гости пригласишь. Договорились?
— Договорились, товарищ старший лейтенант.
Дома ночевать мне не было судьбы. Всю ночь собранный Кошелевым мозговой центр судил, рядил, спорил, рисовал рисунки и чертежи. К утру разработали два типа растворомешалок: одна небольшая, на мускульной тяге, производительностью около двухсот литров, для небольших бригад, занятых на работах в частном секторе, и другая — с приводом от двигателя внутреннего сгорания.