— Тут всё просто. У Дмитрия Петровича смежников, одних всяких артелей, чуть ли не сотня. Вот они и будут делать, а кто конкретно, я не вникал.
— Ты мне скажи, где ты возьмёшь железо? — продолжал настаивать Виктор Семёнович.
— Для этого у нас есть товарищ Козлов, которому поставлена задача, и он её, я уверен, сегодня выполнит.
— И где же ваш товарищ Козлов возьмёт листовое железо? — усмехнулся Виктор Семёнович.
— На самом деле всё очень просто. Николай очень коммуникабельный человек и имеет умение разговаривать с людьми, а самое главное — договариваться. Объясняю на примере листового железа. У нас есть в прошлом один из крупнейших его производителей. Вот на «Красном Октябре» он его и берёт.
— Да ну тебя, Георгий Васильевич. Зачем ты мне сказки рассказываешь? «Красный Октябрь» ещё не восстановил его производство, а когда восстановит, неужели какой-то Николай Козлов сможет там что-то себе получить?
— Конечно нет, — согласился я. — Никто на это и не рассчитывает. Но они работают над восстановлением этого производства и уже льют и прокатывают опытные партии, которые никуда не идут, там просто брака выше крыши. А нам оно как раз подходит. Вёдра ведь нужны не для выставки, а для работы.
— Да, ты сам на ходу подмётки рвёшь и всех, кто с тобой работает, этому делу обучил. Молодцы одним словом, хвалю. Какие планы у тебя на сегодня?
— Планы у меня наполеоновские. Собираюсь на станцию ехать. Я имею в виду опытную, а не железнодорожную.
— Это понятно, не объясняй. Мы вчера уже вопрос передачи земель обсудили. Никто не против, даже за. Ты не поверишь, но спросили: а что так мало?
— А чему удивляться, Виктор Семёнович? Работать некому и нечем, а спрос такой же, как в непострадавших от немцев районах. Поэтому удивляться нечему.
Глава 10
Железнодорожное сообщение через Сталинград уже полностью восстановлено. Раз в сутки, около полудня, приходит состав из Москвы. К моменту сдачи наших объектов этот поезд уже не единственный, курсирующий через разрушенный город, но только в нем предусмотрены пассажирские вагоны. Остальные составы исключительно грузовые, они везут строительные материалы, оборудование, продовольствие.
Сегодня на этом московском поезде к нам прибудет правительственная комиссия, которой предстоит принять первые панельные дома нашего производства. К приемке мы подготовили не один, а сразу два здания. Оба стоят на одной стороне улицы, словно близнецы, демонстрируя преимущества типового строительства. А на противоположной стороне уже начата подготовка площадки для монтажа первого пятиэтажного пятиподъездного дома. Я надеюсь, что такая конфигурация в ближайшее время станет стандартом нашего домостроения.
Мы пока не афишируем свои планы широко, но в них заложено не только увеличение этажности и количества подъездов. Главное сроки: всего месяц от начала монтажа до полной готовности дома к заселению. Это революция в строительстве, и я готов доказать, что мы способны на такие темпы.
Московскую комиссию возглавляет сам нарком Гинзбург. Это стало неожиданностью для всех нас, до последнего момента речь шла об одном из его заместителей. Почему так изменились планы, я могу только догадываться. Вернее сказать, это точно знает Виктор Семёнович Андреев.
После визита к товарищу Сталину с Виктором Семёновичем внезапно восстановили отношения его старые партийные «друзья». Один из них умудрился каким-то образом передать якобы конфиденциальную информацию о том, что наверху недовольны нашими обращениями за помощью с кадрами. Особенно раздражение вызвали обращения в ЦК комсомола.
Обращение в военкоматы — это наше внутреннее дело, и к нему претензий нет. Парторгов из ЦК товарищ Андреев передумал собирать. Также он больше не просит дополнительные партии военнопленных и спецконтингент.
А вот к комсомольцам товарищ Пиксин всё-таки обратился, и это вызвало именно то недовольство, о котором мы с Виктором Семёновичем говорили заранее. «Опора только на собственные силы», а сами просят помощи.
Как Виктор Семёнович удержался от открытой ругани в адрес своих старых партийных «друзей», мне осталось непонятным. Всё было шито белыми нитками: кто-то из них явно организовывал подставу для него, пытаясь столкнуть лбами с московским начальством. По крайней мере, в таком гневе я видел товарища Андреева впервые. Лицо его было бледным, скулы желваками ходили, а глаза метали молнии.
Но я лично никаких вопросов комиссии на эту тему не боюсь. Более того, я уверен в нашей правоте. Считаю, что нам есть что показать московским товарищам. Причём такое, после чего всякие вопросы о привлечении комсомольцев отпадут сами собой.