Поэтому я был совершенно уверен, что местечко для меня и товарища из городского отдела народного образования обязательно найдётся на одном из этих рейсов.
Виктор Семёнович Андреев перезвонил мне ровно через час.
— Ровно в полночь тебя вместе с товарищем из гороно будут ожидать в Гумраке, на военном аэродроме, — сообщил он деловито. — Три места вам зарезервировано на борту самолета. Получено разрешение Москвы на ваше прибытие завтра на сутки.
— А почему именно три места? — искренне удивился я, не поняв почему.
— А ты что, собираешься оставить старшего лейтенанта Кошевого, или кто там у тебя сегодня дежурит по очереди, здесь в Сталинграде? — в голосе Андреева прозвучала нотка недовольства. — Мне ещё рано утром специально звонил Воронин и настойчиво напомнил, что абсолютно никаких решений и приказов о снятии твоей личной охраны до сих пор нет. А некоторые товарищи почему-то решили безответственно расслабиться и забыть об этом.
Это был явный камень в мой огород, и я это прекрасно понимал. Я действительно как-то неосторожно высказал своё неудовольствие слишком плотной, навязчивой опекой со стороны охраны. Эта опека в некоторых особо щепетильных личных ситуациях начала серьёзно напрягать меня. Я хорошо видел и чувствовал, что Маше постоянное присутствие рядом со мной вооружённой охраны тоже не очень нравится и смущает её.
— Все твои коллеги, — слово «коллеги» было специально, с особым значением выделено голосом Андреева, — получили строжайшее указание тебя лишний раз не тревожить по пустякам. А ты, Георгий Васильевич, будь любезен как следует отдохнуть от текущих дел и спокойно еще позаниматься своими науками.
Помолчав несколько секунд, он добавил уже другим, взволнованным тоном:
— Только что пришли самые последние сводки с фронта. Ожесточённые бои уже идут непосредственно в Орле и Белгороде. Вполне возможно, что уже завтра наши войска освободят эти города. Держи меня в курсе, как пройдёт твоё собеседование в Москве.
«Хорошо бы поскорее освободили эти города. А позаниматься науками я и сам совершенно не против», — мысленно подумал я про себя, но тут же мне в голову пришла совсем другая мысль. «Интересно, а на каком вообще основании в Москву полетит со мной Кошевой? Надо будет обязательно у него самого уточнить этот момент».
Я тут же набрал телефонный номер Курочкина в гороно.
— Григорий Андреевич, всё в порядке, самолёт есть, — обрадовал я его. — За вашим товарищем я лично заеду к зданию гороно ровно в двадцать два тридцать. Прошу учесть: не должно быть ни единой минуты промедления, задерживать самолёт ни на минуту мы не имеем права.
— Можете совершенно не сомневаться, Георгий Васильевич, — заверил меня Курочкин. — Наш товарищ к поездке будет полностью готов самое позднее уже в двадцать один ноль-ноль и будет терпеливо ожидать вас у входа.
Голос Курочкина почему-то показался мне каким-то странным, необычным, но я не придал этому особого значения в тот момент.
Все эти многочисленные телефонные переговоры я вёл из своего рабочего кабинета в управлении треста. Старший лейтенант Кошевой, как и положено, находился в это время неотлучно в приёмной, выполняя свои обязанности по охране. Положив телефонную трубку после разговора с Курочкиным, я твёрдо решил сразу же задать Кошевому интересующий меня вопрос о правовом основании его поездки в Москву.
Тем более что почти в тот же самый момент, как я положил трубку на рычаг телефонного аппарата, раздался негромкий, вежливый стук в дверь моего кабинета.
— Заходите, — достаточно громко произнёс я, и в кабинет почти сразу же вошла Анна Николаевна. И, естественно, её сопровождал бдительный Кошевой, который в последние дни свои служебные обязанности начал исполнять с каким-то даже нарочито подчёркнутым, преувеличенным рвением.
Анна Николаевна принесла мне официальный письменный вызов в Москву для сдачи экзаменов. Этот документ, видимо, только что был доставлен в трест специальным посыльным непосредственно от Сорокина из политехнического института.
Кошевой собирался было молча выйти из кабинета вслед за Анной Николаевной, но я его решительно остановил.