— Это уже третий раз по счёту мне выдают такой приказ о вашей охране, — тихо произнёс он, глядя прямо в глаза. — Я, честно говоря, уже серьёзно думал, что, наверное, со дня на день мы с вами окончательно расстанемся. И был совершенно уверен в этом расставании, когда меня неожиданно вызвал к себе комиссар Воронин. А он вместо ожидаемого нового назначения выдал мне новый текст приказа о продлении охраны. И устно, с глазу на глаз, настойчиво распорядился быть особенно бдительным и внимательным. Особенно в те моменты, когда в Сталинград будут приезжать американские специалисты. И, например, во время наших с вами поездок в Москву
Кошевой помолчал, а затем весомо добавил:
— Вас, Георгий Васильевич, германский абвер совершенно не хочет забывать и вычёркивать из списка своих главных врагов. Вы для них, наверное, остаётесь целью номер один в Сталинграде.
Кошевой медленно встал со стула, выпрямился и вытянулся по безупречной стойке «Смирно». И спросил уже официальным, уставным тоном:
— Разрешите идти, товарищ старший лейтенант?
Я в совершенно растрепанных, смешанных чувствах молча посмотрел на него несколько секунд и ответил:
— Да, идите, товарищ старший лейтенант. И спасибо за откровенность.
Перед тем как окончательно отправляться на военный аэродром в Гумраке, я переоделся. Мой добрый ангел-хранитель, тётя Маша, заботливо привела в полный порядок мой уже заметно потрепанный китель.
Я тщательно проверил правильность расположения на кителе орденских планок, Золотой Звезды Героя и нагрудного знака «Гвардия». Покрутившись некоторое время перед большим зеркалом и критически оценив свой внешний вид, я остался в целом вполне доволен результатом.
И вот ровно в двадцать два часа тридцать минут наш автомобиль плавно подъехал к хорошо знакомому мне зданию городского отдела народного образования.
На широком крыльце здания гороно стояли двое людей, терпеливо ожидавших нашего приезда. Григорий Андреевич Курочкин в своём обычном скромном костюме, а рядом с ним Маша, одетая по-дорожному. На ней была изящная светлая шляпка, очень хорошо гармонирующая с элегантным плащом и добротными туфлями на невысоком удобном каблуке. В руках у неё была средних размеров дорожная сумка.
— Здравствуйте, товарищ Хабаров, — как-то уж чрезмерно добродушно и радушно поздоровался со мной Курочкин. Он сделал широкий, театральный жест рукой в сторону Маши. — Вот наш официальный представитель в Наркомате просвещения.
«Представитель» городского отдела народного образования несколько смущённо улыбнулась мне и совсем тихо, застенчиво произнесла:
— Добрый вечер, Георгий Васильевич.
Глава 13
Тем, что «представителем» гороно, которому следует завтра с утра срочно представить в Наркомат просвещения какие-то списки для аттестации будущих учителей начальных классов, оказалась Маша, я, честно скажу, нисколько не расстроился и не удивился. В конце концов, дело надо делать в любом случае, и почему, собственно, документы в Москву не может она отвезти? Девушка уже взрослая, самостоятельная, и наверняка с таким ответственным поручением справится без особых затруднений.
Я, как воспитанный молодой человек, помог Маше устроиться поудобнее на заднем сиденье нашей «эмки». Кошевой в это время аккуратно уложил в багажник её дорожную сумку с важными документами, и мы не спеша, размеренно поехали в сторону Гумрака.
Машина плавно тронулась с места, и я краем глаза заметил, как моя юная спутница счастливо, почти по-детски, улыбнулась. Видимо, перспектива поездки в столицу её радовала.
Какое-то время мы ехали в полном молчании, лишь шум мотора да редкие окрики встречных военных нарушали ночную тишину. Потом Маша, словно решившись, негромко спросила:
— Георгий Васильевич, а вы бывали в Москве раньше?
Я немного задумался, вспоминая.
— Два раза. Первый раз в начале сорок второго года лежал в столичном госпитале после ранения, и второй раз уже совсем недавно, когда сюда, в Сталинград, приехал работать. Вызывали однажды по служебным делам.
Сергей Михайлович в Москве не просто бывал когда-то, а много лет жил в ней, работал, учился в институте, и его жизненный путь в том, допопаданческом времени, закончился именно там, в столице. Но это я, конечно же, Маше никогда не расскажу, да и нынешняя военная Москва совсем не похожа на ту, мирную, 21 века, которую помнил Сергей Михайлович.
— А я ни разу не была, — в голосе Маши послышались грустные нотки. — Папа обещал, что мы обязательно поедем вместе, когда я закончу учиться. Вот учиться я закончила, и в Москву действительно еду, только…