Третий. Четвёртый. Залпы идут строго через тридцать секунд.
Люди кричали, пели и плакали. Во многих местах запели «Священную войну», и её подхватывали тысячи голосов. Пели неровно, сбиваясь, перекрикивая грохот орудий, но пели.
«Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…»
Пятый залп. Шестой.
Небо полыхало не переставая. Оранжевые вспышки, словно молнии, били из разных концов города. Грохот сливался в один непрерывный рёв. Воздух дрожал, а земля ходила ходуном.
Седьмой. Восьмой.
Залпы шли один за другим, не давая опомниться. Москва гремела, полыхала, ликовала. Люди забыли обо всём: о войне, о страхе, о голоде и усталости. Сейчас была только эта ночь, этот салют, эта победа.
Девятый. Десятый.
Многие женщины открыто плакали от счастья, и от горя, и от всего вместе.
Одиннадцатый залп прогремел, и Москва на мгновение притихла. Все поняли, что остался последний. Хотелось, чтобы не кончалось. Чтобы длилось ещё и ещё.
Двенадцатый, финальный, ударил мощнее всех остальных. Небо вспыхнуло так ярко, что на мгновение Москва осветилась целиком: Кремль, весь центр, бульвары и площади. Город показался огромным, прекрасным, непобедимым.
Грохот прокатился последней волной и стих.
Тишина. Странная, звенящая. В ушах гудело, в воздухе висел запах пороха. Люди стояли, не двигаясь, и смотрели на небо, тёмное теперь и усеянное звёздами.
А потом продолжили обниматься, целоваться, плакать и смеяться. Незнакомые становились друзьями. Вся Москва была одной семьёй в эту ночь. Во многих местах пели, и не только военные песни, но и старое, довоенное, про любовь и весну.
Москва не спала до рассвета. Люди быстро ушли с улиц в свои дворы, подъезды и коммунальные квартиры. Когда забрезжило тёплое, августовское утро, многие в эту ночь даже и не ложились. Усталые, осипшие от радостных криков, но счастливые.
А война продолжалась. Завтра снова придут похоронки, снова будут потери, снова страх и ожидание. Но эта ночь была, ночь первого военного победного салюта. Ночь, когда не только Москва поняла, она, как и вся страна, никогда в этом не сомневалась, весь мир понял: победим мы.
Глава 15
Август первых двух военных лет казался бесконечным, тянулся мучительно долго, словно время застыло в ожидании перемен. Но нынешний, сорок третьего, пролетел стремительно, почти незаметно растворившись в круговороте дел. Да иначе быть не могло, когда каждый день расписан по минутам, когда забот и хлопот столько, что едва успеваешь перевести дух. Иногда вечером, перед тем как лечь в постель, я вспоминал все сделанное за день и удивлялся тому, сколько всего удается втиснуть в эти восемнадцать часов. Правда, порой рабочий день растягивался и на двадцать.
Из Москвы я вернулся с твердым убеждением, что люблю Машу и хочу всегда быть с ней вместе, идти рядом по жизни, быть одним целым в горе и радости, в будни и праздники. Она стала моей второй половиной, частью меня самого.
Не знаю, я так решил сознательно или это случилось само собой, но окончательно это чувство овладело мной, когда мы возвращались из Москвы. Уставшая и переполненная впечатлениями Маша сразу заснула на моем плече, взяв мою руку, которую не отпускала весь полет. Я смотрел на ее спокойное лицо, слушал тихое дыхание и понимал, что именно она должна быть рядом со мной всегда.
О взаимных чувствах мы пока не разговаривали, никаких конкретных планов не строили, но стали чаще видеться. Маша почти ежедневно приезжала ко мне, когда я по вечерам готовился к сдаче экзаменов за второй курс. Она садилась рядом, листала какую-нибудь книгу или просто молча наблюдала, как я занимаюсь. Ее присутствие успокаивало, помогало сосредоточиться и подготовка шла быстрее, чем я рассчитывал.
Виктор Семенович нанес мне очередной неожиданный удар, организовав обсуждение моей персоны на бюро горкома партии. Причем с привлечением тяжелой артиллерии в лице Чуянова и Воронина, которые входили в его состав, но последнее время не участвовали в работе. Видимо, мой случай показался им достаточно серьезным.
Здесь они приняли самое активное участие, и именно по предложению Чуянова было принято драконовское решение. Мне установили строгий распорядок дня, включающий в себя три, а желательно четыре часа занятий, обязательные шесть часов отдыха, причем желательно ночью, и один выходной раз в две недели. Все расписали, все предусмотрели, словно я несмышленый ребенок, за которым нужен постоянный присмотр.
Контроль за выполнением этого постановления возложили на Кошевого и Блинова, которым это проще пареной репы, так как кто-то из них постоянно находится поблизости. Маша, получается, тоже помогает им в этом «черном» деле, приходя ко мне каждый вечер. Я сначала пытался возмущаться таким надзором, но быстро понял, что бесполезно. Да, честно говоря, на самом деле ничего не имел против.