— Товарищ Антонов, — начинаю я осторожно, тщательно подбирая слова, стараясь не обидеть человека, но и выразить свои серьезные сомнения, — вы, надеюсь, прекрасно знаете и помните, что неудача с топинамбуром сыграла крайне отрицательную, можно сказать роковую роль в судьбе академика Вавилова? Это ведь было одно из обвинений на процессе.
Я произношу это медленно, четко, про себя недоумевая и даже возмущаясь. Зачем он вообще поднимает эту проклятую тему? Неужели не понимает, во что это может вылиться? Вероятность очередного провала, очередного фиаско почти стопроцентная, я в этом абсолютно уверен. Растение-то не изменилось, клубни его по-прежнему не хранятся. И спрашивается, зачем добровольно, по собственной воле лезть в петлю, навлекать на себя подозрения? Ведь любая, даже самая маленькая неудача с топинамбуром немедленно вызовет у определенных людей ассоциации с делом Вавилова, с вредительством, а это путь прямиком в подвалы НКВД, а это арест, допросы, лагеря или возможно на этот раз приведение приговора в исполнение.
Антонов выдерживает длинную паузу, смотрит мне прямо в глаза. Он явно обдумывал этот разговор заранее, готовился к нему, предвидел мои возражения и сомнения. Возможно, даже репетировал свои аргументы.
— Я, товарищ Хабаров, ваши опасения не только понимаю, но и полностью, целиком разделяю, — говорит он наконец спокойно и весомо, с той особенной убедительностью, которая появляется у человека, долго размышлявшего над проблемой. — Я отлично, во всех деталях помню всю ту страшную историю. Я ведь был рядом с Николаем Ивановичем, работал под его руководством, видел собственными глазами, как все рушилось, как из триумфа получилась катастрофа.
Он замолкает, и на мгновение в его глазах мелькает боль старой неудачи. Потом он встряхивается, словно отгоняя тяжелые воспоминания, и продолжает уже более энергично:
— Но при всем при этом, товарищ Хабаров, достоинства и потенциал этого растения действительно огромны. Просто огромны, колоссальны! — Он наклоняется вперед, и в голосе появляются страстные, почти взволнованные нотки. — И мы не имеем никакого права от него отказываться только из-за страха, из-за одной неудачи. За него надо бороться, надо продолжать работу, только делать это правильно, грамотно, научно, учитывая все ошибки прошлого. Вся беда Николая Ивановича была в том, что он бросился в массовое внедрение, не проработав технологию хранения и переработки.
Он достает из своего стол тонкую папку с бумагами и осторожно раскрывает ее на столе.
— Я предлагаю начать с малого, с самого минимума. В первый год отведем под топинамбур всего пять гектаров. Понимаете, всего пять гектаров! Это же смехотворно мало по сравнению с теми планами, что были в тридцатые годы. Такую небольшую, крошечную площадь мы без всяких проблем уберем вручную, силами специально подобранной, надежной бригады. И весь собранный урожай пустим в дело немедленно, максимум в течение месяца. Никакого длительного хранения, никаких погребов и подвалов. Часть скормим скоту и посмотрим на привесы. Часть попробуем переработать на спирт. Часть пустим на семена для следующего года. Эти технологию надо обязательно отработать. Все четко, все продумано.
Я качаю головой, все еще не убежденный его аргументами:
— Владимир Андреевич, давайте говорить откровенно. Из-за таких мизерных, просто ничтожных объемов затевать весь этот сыр-бор, поднимать шум, привлекать внимание, разумно ли это? Целесообразно ли? Пять гектаров — это же почти ничего в масштабах области, капля в море. Зачем вообще огород городить ради такой ерунды?
— Именно что разумно! — с внезапной горячностью возражает Антонов, и я вижу, как загораются его глаза. — Именно это и есть единственно правильный подход! Эти пять гектаров будут не производственными, а экспериментальными, опытными. На них мы развернем серьезную селекционную работу. Попробуем вывести новые сорта с более плотной, толстой кожицей клубней, ведь никто этим раньше не занимался! Будем разрабатывать новые, оригинальные агротехнические приемы. Изучим досконально, как лучше, эффективнее использовать зеленую массу в кормлении разных видов скота. Проведем опыты по силосованию. Это будет настоящая, серьезная научная работа, товарищ Хабаров, а не авантюра, не слепое повторение прошлых ошибок.
Он разворачивает перед собой лист с расчетами: