Слушая его размеренный, спокойный рассказ о планах размещения американцев, о выделенном транспорте, о переводчиках, я мысленно анализирую перспективный план развития станции, который руководство опытной станции подготовило специально к моему сегодняшнему приезду. Крупных, принципиальных недостатков в этом плане я при первом чтении не увидел. Все вроде бы правильно, грамотно, профессионально расписано: сроки, ресурсы и персональная ответственность. Конечно, планы на бумаге — это прекрасно, это необходимо. Но мы-то собираемся заниматься делом совершенно новым, которым в нашей огромной стране еще практически никто толком не занимался.
Отдельные робкие, несмелые опыты в довоенные годы в расчет не идут — это была скорее игра в науку, имитация деятельности, чем настоящая серьезная работа. Несколько небольших птицеферм, где кур держали почти как в деревне, только чуть более скученно. Никакого научного подхода, никакой системы.
А у нас планируется создать первые в Советском Союзе настоящие промышленные бройлерные птицефабрики, куриную и индюшиную. Плюс современную ферму крупного рогатого скота чисто мясного направления, со специализированными породами. Это же совершенно, принципиально новое дело для СССР! До войны у нас вообще не занимались промышленным производством мяса птицы в таких масштабах. Разводили кур в основном для яиц, мясо было побочным продуктом. А теперь должны будем не только давать товарную продукцию для восстанавливающегося из руин Сталинграда, кормить город качественным мясом, но и поставлять племенное поголовье, породистую птицу и скот в хозяйства всей области, обучать специалистов, разрабатывать методики. Задача грандиозная, невероятно масштабная и столь же невероятно ответственная.
— Владимир Андреевич, — прерываю я его подробный доклад о кормах и кормокухнях. — Давайте поступим следующим образом. Мне пора заканчивать, подводить итоги нашей встречи и возвращаться в город. У меня сегодня вечером назначено важнейшее совещание в Верхнем поселке.
Я посмотрел на настенные часы, массивные, с боем, еще довоенные. До начала совещания остается чуть больше трех часов.
— Американцы, по последней информации, прибудут в ближайшие два дня, максимум три, — продолжаю я уже более деловито. — Точная дата пока не известна, зависит от транспорта, но они уже из Баку выехали. Так что времени у нас в обрез. Сегодня же собирайте свой мозговой центр. И еще раз, очень внимательно, придирчиво, — я кладу руку на толстую папку с планом, на обложке которой каллиграфическим почерком было старательно выведено «Перспективный план развития Сталинградской областной опытной сельскохозяйственной станции на 1943–1947 годы», — все тщательно, по пунктам проанализируйте. Пройдитесь по каждому разделу, по каждой цифре. Подумайте критически, что может пойти не так, где у нас слабые, уязвимые места. Что нужно усилить в первую очередь, куда бросить дополнительные силы.
— Обязательно сделаем, товарищ Хабаров, — серьезно кивает Антонов, записывая что-то в блокнот.
— Завтра утром, ровно к девяти часам, жду от вас подробнейшего доклада о полной готовности к работе с американскими специалистами. Доклад должен быть предельно конкретным, с цифрами и фамилиями: сколько людей задействовано, где именно размещаем гостей, какой транспорт выделяем и кто конкретно за него отвечает, кто персонально, пофамильно отвечает за каждый участок работы, за каждое направление. Все до мелочей, до последнего гвоздя. Никаких общих слов и обтекаемых формулировок. Ясно?
— Будет исполнено, товарищ Хабаров, — Антонов встает и мы прощаемся.
Возвращаясь в Сталинград, я размышляю о том, как странно, как причудливо все складывается в моей необычной жизни. Совсем недавно меня терзали навязчивые мысли о том, как реально, практически моя деятельность скажется на ходе истории нашей страны. Скажется ли вообще хоть как-то? Или я просто винтик в огромной машине, легко заменяемый?
Я долго думал над этим и пришел к неутешительному, даже удручающему выводу, что пока скорее всего никак не скажется, во всяком случае существенно.
В глобальном, всесоюзном масштабе я пока не сделал ничего выдающегося, что могло бы реально изменить ход истории или хотя бы заметно ускорить какие-то важные процессы, повлиять на судьбу страны.
Даже моя идея панельного домостроения, которой я поначалу так гордился, считая ее своим главным достижением, пока не имеет особого, принципиального значения. Ну опередил я уральских товарищей с разработкой технологии и запуском производства самое большее на год, может быть, на полтора. Но чтобы панельное домостроение действительно заработало в масштабах всей огромной страны, нужно сделать еще очень и очень многое. Для этого нужны годы. и годы для налаживания производства, строительства десятков специализированных заводов, обучения тысяч квалифицированных кадров и накопления опыта.