Утром шестого сентября мне позвонил комиссар Воронин и попросил срочно приехать.
Никаких неприятностей я не ожидал и спокойно поехал в областное управление. Воронин ждал меня и принял немедленно, несмотря на добрый десяток сотрудников в приёмной, терпеливо дожидавшихся своей очереди. Когда я вошёл, он поднял глаза от бумаг, жестом указал на стул и сразу взял деловой тон.
— Георгий Васильевич, у меня сегодня полная запарка, ничего не успеваю. Поэтому сразу к делу и без долгих предисловий.
Он придвинул к себе папку и открыл её.
— Сегодня утром пришла телефонограмма из Москвы. Приказ о снятии с вас усиленной персональной охраны. Абверу стало не до вас, и Канарис лично принял решение о прекращении всех операций, направленных против вашей персоны.
Воронин ухмыльнулся и взял в руки бумагу с таблицей. Он подержал её несколько секунд перед собой, внимательно пробежал взглядом по строкам, потом с явным удовольствием вернул в папку и захлопнул её.
— Надо сказать, эта идиотская охота, которую абвер устроил на вас, обошлась им весьма дорого. Они потеряли пять оставленных на нашей территории групп, почти два десятка агентов, притом великолепно подготовленных. Не каждый раз им удаётся так бездарно спустить такие ресурсы. Достоверность сведений о решении Канариса подтверждена по нескольким каналам, поэтому уйдёте от меня сегодня уже без сопровождения. Кошевой и Блинов сегодня же отбывают на фронт, рапорты о переводе удовлетворены. Они ждут вас в приёмной, хотят проститься. Приказ о постоянном ношении личного оружия остаётся в силе.
Комиссар достал из другой папки лист бумаги и протянул мне.
— Ознакомьтесь и распишитесь.
Я взял отпечатанный лист и быстро пробежал его глазами. Стандартная формулировка: ознакомлен с приказом о снятии персональной охраны, претензий не имею. Я расписался. Воронин убрал бумагу, вышел из-за стола и протянул руку.
— До свидания, Георгий Васильевич. И берегите себя, — добавил он, пожимая руку, — не потому что приказано, а по-человечески говорю.
В приёмной меня ждали Кошевой и Блинов. Оба стояли у окна и оживлённо разговаривали вполголоса, но при моём появлении сразу замолчали. Вид у обоих был несколько смущённым: судя по всему, такое резкое изменение в судьбе оказалось для них полной неожиданностью. На погонах у каждого прибавилось по звёздочке, значит, их служба здесь получила отличную оценку.
Мы вышли в коридор. Кошевой как старший по званию заговорил первым. Голос у него был ровный, но в глазах читалось что-то похожее на сдержанную тревогу.
— Прощайте, Георгий Васильевич. Оперативники СМЕРШа на фронте тоже несут потери. А мы едем в самое пекло.
— И когда вы уезжаете? — спросил я, удивлённый такой стремительностью.
— Да почти прямо сейчас. Блинов только к своим заскочит, и вперед на самолёт.
Я повернулся к Блинову. Тот без слов понял, что меня интересует.
— Мои, конечно, здесь остаются. Жена у меня местная. Георгий Васильевич, я скажу жене, чтобы обращалась к вам при необходимости, если вы не против.
— Само собой, какие вопросы, — ответил я. — Обращайтесь без стеснения.
— У меня семьи нет, — коротко произнёс Кошевой, предвосхищая мой следующий вопрос. Он взглянул на вышедшего из приёмной незнакомого майора и коротко кивнул ему. — Ну, давайте прощаться. Нам уже пора.
Мы обнялись крепко, по-мужски. Они втроём направились к выходу почти бегом, на ходу переговариваясь. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за тяжёлой входной дверью. Дай Бог им живыми вернуться.
Михаил, похоже, был изрядно ошарашен всем произошедшим. Когда я сел на переднее сиденье, он несколько секунд молчал, барабаня пальцами по рулю, потом проговорил:
— Неожиданно как всё вышло. Непривычно будет поначалу. Раньше рядом с нами всегда ребята ехали, а теперь только мы двое.
— Ничего, привыкай, — сказал я. — Это же к лучшему. Охрану не просто так сняли, а потому что нет в ней нужды. Комиссар сказал, что у абвера руки теперь покороче стали.
— Дай Бог, дай Бог, — тихо повторил Михаил, закончил эту тему и принялся заводить машину.
Но сразу попасть на панельный завод не получилось. Не успели мы тронуться с места, как из подъезда областного управления НКВД пулей вылетел молодой лейтенант и, едва не поскользнувшись на крыльце, бросился к нашей машине.
— Как хорошо, что вы не уехали, товарищ Хабаров! Вас разыскивают кадровики группы войск. Просят приехать немедленно.
Начальник кадрового управления группы войск, измотанный подполковник с тёмными кругами под глазами и складками усталости у рта, бросил короткий взгляд на моё удостоверение личности, без лишних слов протянул бумагу и коротко произнёс: