Как воссоздать сельскохозяйственный институт, я не знал. Кадров нет. Идеи у меня, конечно, есть, но надо посоветоваться с товарищем Андреевым.
Вернувшись в Сталинград, я направился в ремесленное училище в Сарепте. До войны в нем готовили кадры для судоверфи. Трехэтажный учебный корпус почти восстановлен, рядом заканчивается ремонт сорокаквартирного дома и общежития. Эти работы начались в основном силами завода № 264.
Вот в этих трех зданиях мы и разместим временно наш политехнический институт.
В Сталинградском механическом институте перед войной было около тысячи студентов, которых обучали шестьдесят четыре преподавателя: три профессора, девять доцентов, тридцать старших преподавателей, восемь простых и четырнадцать ассистентов. Это был уже мощный центр подготовки инженерных кадров, а вот с научной работой было так себе, ниже среднего. К началу войны в институте было всего два кандидата технических наук и ни одного доктора.
Мы сейчас имеем в наличии двадцать четыре кандидата в преподаватели из последнего прибывшего спецконтингента, плюс Кораблёв, Соколов и Савельев. Итого двадцать семь. Сразу выводим за скобки философа и частично Кошкина. В уме надо держать Гольдмана, Смирновых и кого-то из преподавателей ремесленного училища. То есть вполне можно рассчитывать на разворачивание достаточно полноценного высшего технического заведения. В тот же Челябинск эвакуировали сорок сотрудников, и они там по факту создали новый вуз, где сразу провели набор студентов, и прошедшей зимой в институте обучалось четыреста человек, восемьдесят из них были эвакуированные из Сталинграда. Преобладали очники, вечерников всего человек девяносто. Челябинцы даже осуществили первый выпуск на новом месте — сорок человек.
С учеными степенями у нас, кстати, тоже неплохо. Два кандидата: Соколов и Сорокин, и один почти. Кораблев защитился, но оформиться не успел, помешала война.
Так что шансы, думаю, у нас неплохие. Мы на четыре сотни, конечно, сразу замахиваться не будем и сделаем больший упор на вечерников.
В спортзале училища были расставлены столы и стулья, за которыми расположилось на первый взгляд человек сорок. Я быстро пересчитал: тридцать семь, из них шесть женщин. Это, надо полагать, преподаватели ремесленного училища. Гольдмана и Смирновых среди них не было, а вот Савельев, Кораблев и Сорокин вместе сидели в первом ряду. Так что получается ровно сорок.
Перед рядами столов стоит председательский, за которым в гордом одиночестве восседает Сорокин.
Я прохожу к нему и здороваюсь:
— Здравствуйте, товарищи! — и тут же добавляю, упреждая предполагаемое действие, увидев, как некоторые дернулись. — Давайте не будем вставать.
В итоге меня приветствуют простым и не очень дружным «здравствуйте».
— Павел Петрович, мне надо говорить вводную речь, или вы уже всех собравшихся ввели в курс дела? Цель собрания, задачи?
— Не надо, это у нас первое рабочее собрание коллектива.
— Отлично. Сегодня у товарища Андреева, второго секретаря горкома, был разговор с Москвой. Наша инициатива поддержана, и поставлена задача в кратчайшие сроки восстановить в Сталинграде высшее образование, в том числе и высшее техническое. Завтра до полуночи должны быть представлены все наши предложения, — я сделал акцент на слове «все». — А первого июля мы должны возобновить подготовку необходимых стране специалистов. Я, Хабаров Георгий Васильевич, инструктор городского комитета ВКП(б), и мне поручено персонально этим заниматься.
Меня слушают внимательно. Заканчивается второй год страшной войны, все понимают, что со дня на день затишье на фронтах закончится и начнется решающая схватка с врагом. Лозунг «Победа или смерть» уже не для нас, мы обязаны и победить, и остаться жить, чтобы восстановить страну, утешить всех вдов и вытереть каждую сиротскую слезу. Почти все присутствующие еще недавно сами держали в руках оружие, но сейчас у нас открывается новый, пусть и небольшой, но важнейший фронт работы на будущее.
— Теперь дальше вести собрание будет Сорокин Павел Петрович. Приказ наркомата будет, я полагаю, в ближайшие дни. Пожалуйста, Павел Петрович.
Я с облегчением сел. Вроде бы и особо ничего не говорил, но почему-то такое чувство, что произнес какую-то программную речь часа на три.
— Спасибо, Георгий Васильевич, — Сорокин пытался сдержать улыбку, но у него это не очень хорошо получалось. Он придвинул ко мне два листа с подробно расписанными предложениями.