Илья Борисович бросил на меня косой, чуть настороженный взгляд, оценивая мою реакцию, и неожиданно обнял за плечи с отеческой теплотой:
— Тощий ты, брат Георгий, стал, — озабоченно проговорил он, ощупывая мои выступающие лопатки. — Одна кожа да кости остались. За два дня должен килограмма два прибавить самое малое, а то и больше. Андрей вчера сказал, что ему лётчики привезли очередную посылку от дедов. Он должен тебе вечерком сала привезти, так что налегай, не стесняйся.
Гольдман удивлённо вскинул брови и развёл руками в искреннем недоумении:
— Вот не представляю, как его деды умудряются в такое время свиней выращивать? Ладно, свиноматка, это понятно. Но ведь её же кормить надо, и выводок тоже. Откуда корма берут?
— Я у него спрашивал, — мне это тоже было удивительно, и я как-то расспросил Андрея, как это возможно в условиях военного времени. — Они живут в какой-то глухой деревне, пятью усадьбами всего, и все держат свиней, которых сдают в заготконтору. Кормят преимущественно дарами леса и тыквами, которых выращивают огромное количество на своих огородах.
— Всё равно удивительно, как у них всё подчистую не выгребли, — недоверчиво покачал головой Гольдман. — Обычно-то у крестьян всё до последнего зёрнышка забирают.
— А разведение свиней там побочное занятие, — пояснил я. — Основное Андрей мне не рассказал, думаю, болтать об этом нельзя. У всех мужиков там бронь от призыва. Возможно, просто золотишко моют или ещё что-то нужное добывают в горах и лесах. Богатства там, наверное, неисчерпаемые, Урал всё-таки. У них только двое молодых ушли добровольцами на фронт. В тридцатые годы, правда, молодёжь уходила искать лучшей доли, и его батя в том числе.
— Непонятно, а почему они сало на масло не меняли? — удивился Гольдман. Он знал, что я периодически отсылаю своё офицерское масло сестре Андрея, которая жила в эвакуации.
— Не знаю точно. Возможно, в тех краях они просто в таком дефиците, что физически обменять не на что.
— Ну это всё наши догадки и предположения, — Гольдман махнул рукой, отгоняя несущественные мысли. — Тем более что Андрей своих родных сюда привёз, и девчонку, Ксения Андреевна сразу же в областную больницу положила. Слушай, а как тебе в голову эта идея с обменом продуктами пришла?
Илья Борисович на секунду замолчал, словно собираясь с мыслями, потом продолжил:
— Я тут как-то случайно услышал обрывок разговора двух бывших из спецконтингента. Не знаю, о чём они говорили до этого, я расслышал только конец их беседы.
Гольдман замолчал и, наклонив голову набок, бросил на меня короткий испытующий взгляд, словно оценивая степень моего внимания к его словам.
— Так вот, один из них говорит другому… — Илья Борисович понизил голос, хотя поблизости никого не было. — «А почему ты думаешь, народ отсюда не бежит? Работа у этого Хабарова каторжная, хуже не придумаешь. Он, конечно, сам пашет покруче многих, с утра до ночи, но и требует от людей такой работы, что никакие лагеря не сравнятся. Уж я-то знаю, бывал там, насмотрелся. Да только думаю, нигде сейчас в России такой жратвы не найдёшь, как здесь, да и отношения к людям такого человеческого. Смотри, как детишек тут холят и лелеют, и НКВД в его дела носа не суёт. Уважуха мужику, одно слово». Вот так он и сказал, дословно почти.
Гольдман выдержал паузу и добавил:
— Думаю, это мнение народа, так что цени, Георгий Васильевич. Я тебе сначала не хотел говорить, думал, зачем хвалить в глаза, а потом решил: нет, расскажу. Ты должен знать, как люди к тебе относятся.
От слов Гольдмана у меня спазмом перехватило горло. Вот уж совершенно не ожидал услышать такое, тем более от людей, прошедших через лагеря.
— Спасибо, Илья Борисович, за откровенность, — я с трудом справился со своими эмоциями, голос мой предательски дрогнул. — Очень тронут.
Мы с Гольдманом направились к Савельеву, который наконец освободился от дел с погрузкой и стоял, ожидая нас, широко и радостно улыбаясь. Его обычно серьёзное, сосредоточенное лицо сейчас светилось неподдельным счастьем.
— Георгий Васильевич, в Москву докладывать будешь? — сразу же, без предисловий, спросил он, едва мы подошли.
— А как я не доложу? — вопросом на вопрос ответил я. — Докладываем два раза в сутки, как положено. Всё по регламенту. А теперь хватит торжествовать и почивать на лаврах. Пошли в контору, ещё раз все чертежи надо внимательно просмотреть. На носу начало монтажа оборудования в новом цеху, и ошибок быть не должно.
Часа три мы втроём просидели над чертежами, тщательно проверяя каждую линию, каждый размер. Допускать ошибки очень не хотелось, да и непростительно это было бы. Всё-таки уже накопился немалый опыт, и мы обязаны использовать его на полную. Никаких ошибок мы не нашли, все расчёты сходились, все допуски были выдержаны. Довольный результатами дня, я попрощался с товарищами и поехал в горком, где собирался пообщаться с товарищем Андреевым, а потом наконец домой, к Маше.