Тысячи инвалидов войны уже получили возможность вернуться к нормальной жизни благодаря изобретению этого девятнадцатилетнего парня.
Подробную роспись успехов в восстановлении Сталинграда, о разворачивающемся панельном домостроении и американо-советском сельскохозяйственном эксперименте на Сталинградской опытной станции Сталин читать не стал. Об этом ему примерно раз в неделю докладывали те, кому положено: наркомы, председатели комитетов, партийные руководители.
Он ещё раз вернулся к донесению о решении Хабарова помочь семье Гануса.
«Возможно, этому погибшему сержанту и следовало бы, как и другим, присвоить звание Героя посмертно, — подумал Сталин, машинально постукивая мундштуком трубки по краю пепельницы. — 'Он это заслужил. Но главное сейчас не это. Его дети не должны умереть от голода этой предстоящей зимой».
И ещё он подумал о том, что в стране, которая третий год истекает кровью в войне, которая потеряла миллионы своих сыновей и дочерей, очень нужны такие люди, как этот Хабаров. Таких было мало. Слишком мало.
Сталин вызвал Поскребышева. Александр Николаевич появился почти мгновенно. Он сейчас реально был незаменим в своём деле. За много лет работы личным секретарём он изучил своего хозяина досконально. Знал его привычки, настроения, понимал с полуслова, иногда даже предугадывал желания. Поскребышев молча подошёл к столу и замер в ожидании указаний. Руки он держал вдоль тела, спина была прямой, взгляд устремлён куда-то поверх головы Сталина.
Он научился понимать настроение Хозяина по малейшим признакам: по тому, как тот держит трубку, как сидит в кресле, каким тоном произносит слова. И знал, когда можно спрашивать, уточнять, предлагать, а когда лучше просто ждать и выполнять.
Сталин неторопливо закрыл папку с личным делом Хабарова. Положил на неё ладонь, словно запечатывая, или, может быть, впитывая что-то из этих страниц, хранивших историю чужой жизни.
Затем, не поднимая глаз на Поскребышева, негромко произнёс:
— Селивановского. Сейчас.
Голос был ровным, спокойным, но Поскребышев уловил в нём особую интонацию. Она звучала когда Хозяин был раздражен и действовать надо очень быстро.
Поскребышев коротко кивнул и бесшумно вышел.
Сталин откинулся на спинку кресла и снова раскурил погасшую трубку.
Николай Николаевич Селивановский в тяжелейшее время лета сорок второго через голову своих начальников Берии и Абакумова напрямую обратился к Сталину, когда была допущена ошибка с назначением генерала Гордова на должность командующего фронтом. Все, что он тогда написал, подтвердилось, и Гордова сместили.
Сталин запомнил его принципиальность, честность и готовность идти до конца отстаивая свою позицию. Сейчас генерал-лейтенант Николай Николаевич Селивановский, заместитель начальника Управления контрразведки (СМЕРШ) Наркомата обороны. Его основная забота отдел по заброске агентуры и диверсионных групп в немецкий тыл.
Но сейчас Сталину нужна именно принципиальность и честность Селивановского. И его оперативность в работе. Ему будет поручено выяснить соответствуют ли действительности факты приведенные Чуяновым.
А Берии Сталин решил приказать оказать содействие Хабарову в поисках мадьчика и переселении семьи Гануса в Сталинград.
Глава 8
Тридцатое октября тысяча девятьсот сорок третьего года. Пятнадцать минут первого по московскому времени. Москва. Кремль. Кабинет Председателя Государственного комитета обороны, Верховного главнокомандующего Вооружёнными Силами СССР, Маршала Советского Союза Сталина Иосифа Виссарионовича.
За высокими окнами кабинета стояла глухая осенняя ночь. Тяжёлые шторы были плотно задёрнуты. В кабинете пахло табачным дымом от трубки Верховного и типографской краской свежих сводок.
Заканчивался доклад генерала Антонова, первого заместителя начальника Генерального штаба. Алексей Иннокентьевич стоял у большой карты, развешанной на стене, и указкой показывал расположение войск. Его непосредственному начальнику, маршалу Василевскому, нездоровилось. Александр Михайлович сорвал голос во время долгих и напряжённых переговоров с командующими фронтами южнее Киева. Эти разговоры по ВЧ-связи длились порой по несколько часов, и маршал охрип настолько, что едва мог говорить.
Товарищ Сталин слушал доклад, неторопливо прохаживаясь вдоль длинного стола для совещаний. Время от времени он останавливался, раскуривал потухшую трубку и задавал короткие, точные вопросы. Генерал Антонов отвечал чётко и по существу, что явно нравилось Верховному.