Победоносное завершение летней кампании и не менее успешно протекающая осенняя окончательно сняли с повестки дня вопрос «кто кого?» и поставили во главу угла совершенно другой: «когда?». Когда Красная Армия окончательно сокрушит врага? Когда советские войска выйдут к государственной границе? Когда будет водружено Знамя Победы над поверженным Берлином?
И ничто теперь уже не могло изменить закономерное, с точки зрения товарища Сталина, течение боевых действий на ещё огромном советско-германском фронте. Даже временные неудачи под Киевом не могли повлиять на общий ход событий. Стратегическая инициатива прочно находилась в руках советского командования, и противник мог только реагировать на действия Красной Армии, но не навязывать свою волю.
Красная Армия, выйдя широким фронтом к Днепру, с ходу начала его форсирование. В конце сентября войска захватили два плацдарма южнее и севернее Киева. Южный плацдарм, названный Букринским по имени небольшого села на правом берегу реки, казался поначалу наиболее перспективным для развития наступления. Однако две попытки Первого Украинского фронта продолжить наступление с этого плацдарма потерпели неудачу. Пересечённая местность, изрезанная глубокими оврагами и балками, не позволяла эффективно использовать танковые соединения. Немцы быстро подтянули резервы и создали прочную оборону.
Командующий фронтом генерал армии Ватутин Николай Фёдорович предложил смелое решение. Он считал необходимым перенести главный удар севернее, на Лютежский плацдарм, где местность была значительно более благоприятной для массированного применения танков. Равнинная территория позволяла развернуть крупные бронетанковые соединения и обеспечить им свободу манёвра.
Это предложение поддержал первый заместитель товарища Сталина в Наркомате обороны и Ставке ВГК маршал Жуков Георгий Константинович. Жуков в эти дни находился на Первом Украинском фронте в качестве представителя Ставки и лично руководил подготовкой операции. Его энергия и организаторский талант были сейчас как никогда необходимы.
Маршал Жуков организовал скрытую переброску ударных частей и соединений фронта с одного плацдарма на другой. Операция эта была чрезвычайно сложной и рискованной. Предстояло незаметно для противника перебросить целую танковую армию. Третья гвардейская танковая армия генерала Рыбалко Павла Семёновича скрытно передислоцировалась и сосредоточилась на левом берегу Днепра напротив Лютежа. Завтрашней ночью танкисты должны были так же скрытно ещё раз форсировать реку и изготовиться для удара по Киеву с севера.
Переброска осуществлялась исключительно в тёмное время суток. Танки двигались с потушенными фарами, соблюдая строжайшую светомаскировку. Радиостанции работали в обычном режиме на старых позициях, создавая иллюзию присутствия войск на Букринском плацдарме. Была организована система ложных позиций с макетами танков и орудий.
По данным войсковой разведки, о которых доложил маршал Жуков, противник не сумел вскрыть передислокацию советских войск. Немецкое командование по-прежнему готовилось к отражению очередного, уже третьего, наступления на Киев с юга. Вся система обороны противника была ориентирована на Букринское направление. Резервы стягивались именно туда.
Но всё равно, чтобы окончательно запутать немцев, первого ноября должно было начаться третье наступление с Букринского плацдарма. Это наступление носило демонстративный характер, хотя войска на плацдарме об этом не знали и готовились к бою со всей серьёзностью. Лишь через два или три дня, в зависимости от оперативной обстановки, должен будет последовать мощный удар с севера, с Лютежского плацдарма.
В докладе генерала Антонова главным было подтверждение информации маршала Жукова о том, что немцы прозевали передислокацию войск фронта. Для проверки этого важнейшего обстоятельства были задействованы все возможности Генерального штаба. Радиоразведка фиксировала переговоры противника. Агентурная разведка добывала сведения из немецких штабов. Авиаразведка следила за передвижением вражеских резервов. Всё указывало на то, что замысел советского командования остался нераскрытым.
Выслушав генерала Антонова до конца, товарищ Сталин остановился у своего рабочего стола. Он положил погасшую трубку в массивную пепельницу и повернулся к докладчику. На лице Верховного появилось выражение сдержанного удовлетворения.
— Я согласен с предложениями товарищей Константинова и Фёдорова, — произнёс он негромким, но отчётливым голосом. — Идите, товарищ Антонов. Подготовьте и отправьте директиву.