Сразу бросалось в глаза, что настроение у Вождя заметно улучшилось. Когда мы ехали по разрушенному городу, он был погружен в свои мысли, сосредоточен, и ни разу его губы не тронула даже тень улыбки. А сейчас он открыто улыбался, и выражение его глаз изменилось: в них появилось что-то похожее на удивление и даже восхищение.
— Один плюс к оценке, товарищ Хабаров, — довольным тоном произнес товарищ Сталин и посмотрел мне прямо в глаза. — А теперь пойдемте посмотрим, как все это, — он широким жестом указал на цех, — выглядит в готовом виде на строительной площадке.
Не знаю, кто инструктировал наших рабочих и давал им указания, как себя вести, но появление товарища Сталина никак не повлияло на ход работ на стройплощадке. Никто не бросил своего дела и не начал истошно выкрикивать какие-то лозунги. Складывалось впечатление, что появление руководителя партии и государства в непосредственной близости от них обычное дело.
Мгновенно разобравшись, кто здесь главный, товарищ Сталин повернулся ко мне и тихо попросил:
— Если не ошибаюсь, это товарищ Смирнов? — он указал на Владимира Фёдоровича, который в момент появления высокого гостя давал указания бригадиру монтажников. — Вы все, товарищи, идите в автобус, нечего стоять на таком морозе и мерзнуть понапрасну. А мы с товарищем Власиком тут погуляем.
Маршал Ворошилов молча развернулся и как-то обреченно побрел к автобусу. Скорее всего, он просто замерз на пронизывающем зимнем ветру, и его раздражение объяснялось именно этим. Остальные тут же последовали за ним.
Я сел у окна и стал наблюдать за происходящим на стройке. Вот товарищ Сталин в сопровождении Владимира Фёдоровича подходит к бригаде, занятой подготовкой фундамента. Рабочие поначалу оробели, но быстро освоились и принялись что-то объяснять. Вот он направляется к монтажникам, которые возились с очередной панелью. Вот останавливается возле крановщицы, только что спустившейся с высоты: молодая женщина в ватнике, раскрасневшаяся от холода и работы, что-то торопливо рассказывает, энергично жестикулируя.
Вот к ним подошёл Соколов с двумя техниками, и они все вместе направились в подъезд дома, уже готового к заселению. Там они провели двадцать минут: я специально засёк время по своим часам. А затем товарищ Сталин перешёл в соседний дом, уже заселённый жильцами.
Когда они вышли из подъезда и направились не к автобусу, а к бытовке, в которой размещалась контора строительной площадки, я услышал раздражённый шёпот маршала Ворошилова:
— Скоро вечер, а мы всё ещё здесь торчим…
Но в этот самый момент из бытовки выскочил один из техников и со всех ног побежал в нашу сторону. Я сразу же вышел из автобуса, почувствовав, что меня вызывают. Увидев меня, техник громко крикнул, указывая рукой на бытовку:
— Вас зовут! И Симбирцева, и Андреева, и Чуянова!
У меня внезапно резко заболела раненая нога. Боль пронзила так сильно, что я даже пошатнулся и едва не упал, всем телом навалившись на трость. Михаил, мой водитель, уже наученный горьким опытом тех нескольких случаев, когда я едва не падал на землю и спасался от этого только благодаря бдительности сопровождающих, предусмотрительно подогнал «эмку» ближе к автобусу. Теперь он среагировал мгновенно. Мне показалось, что костыли оказались у меня в руках в тот же миг.
— Георгий Васильевич, вам помочь? — озабоченно спросил он, с тревогой вглядываясь в моё лицо.
Я с облегчением опёрся на костыли и огляделся по сторонам. Андреев, Симбирцев и Чуянов напряжённо застыли на месте, не зная, как им поступить: то ли идти, то ли ждать меня.
— Вы идите, товарищи, — я попытался улыбнуться, однако, вероятно, вместо улыбки получилась болезненная гримаса. Боль начала понемногу отпускать, но по горькому опыту я знал, что ещё не меньше получаса придётся пользоваться костылями. — Михаил мне поможет, и я через несколько минут подойду.
Они сразу же быстрыми шагами направились к бытовке, а я попытался сделать первый осторожный шаг.
Из автобуса вышли маршал Ворошилов и Анна Николаевна. Раздражение маршала словно рукой сняло, и он с искренним, неподдельным участием спросил:
— Часто нога беспокоит, товарищ Хабаров?
— Бывает, товарищ маршал, — отвечать на эту тему мне не хотелось, однако не ответить маршалу Ворошилову было никак невозможно.
— Старые раны большая гадость, — Ворошилов задумчиво покачал головой и бросил многозначительный взгляд на Анну Николаевну. — Вон Аню попроси, она тебе расскажет, как с этим бороться. У неё опыт имеется.