Война когда-нибудь обязательно кончится. А земля будет всегда.
Глава 2
План расширения панельного завода, спущенный из Наркомата строительства, был настолько жёстким, что Гольдман со своими инженерами не мог покинуть производство даже на час. А поскольку без треста любое строительство немедленно останавливалось, все его работники трудились в непрерывном авральном ритме, неделями не видя ничего, кроме чертежей, телефонных аппаратов и кучи всяких документов на собственных столах.
Наш главный бухгалтер Иван Иванович Карпов по нескольку дней подряд не уходил домой, днюя и ночуя в своём кабинете, как и большинство его подчинённых. В кабинет ему принесли диван, который застелили покрывалом, а сверху лежало суконное одеяло и принесенная из дома хорошая пуховая подушка. Он бывало сутками не покидал здание управления треста, ему даже часто еду приносили прямо в кабинет. Но он всегда был чисто выбрит и опрятно одет.
Такая система работы конечно порочная, но сейчас она полностью себя оправдывала: давала большую экономию времени, трудовых, финансовых и материальных ресурсов. С финансовой точки зрения, а особенно там, где ощущался дефицит чего-либо, её эффективность была очевидной.
Но у неё было два серьёзных недостатка. Это была мобилизационная система, хорошо работавшая лишь в чрезвычайных ситуациях. Стоило обстановке стабилизироваться и она начинала давать сбои: люди выгорали, сразу же ошибки начинались ошибки, которые тут же накапливались, а инициатива гасла под бременем постоянного давления. А самое главное её эффективность напрямую зависела от исполнителей. Если на каком-нибудь ответственном участке оказывался нерадивый сотрудник, не говоря уже о нечестном, весь механизм мог рассыпаться. Также многократно возрастала цена ошибки. Но пока Бог нас миловал, и всё работало как надо. Для себя я решил, что когда мы наладим массовое производство панелей и в месяц начнем выпускать хотя бы непосредственно для Сталинграда десять комплектов пятиэтажек, то сразу же с наступлением тепла начнем от этой системы отказываться.
В таком же напряжённом ритме работал строительный отдел и все остальные подразделения горкома, в той или иной мере задействованные в восстановлении города. Сталинград поднимался из руин почти одновременно по всему фронту восстановительных работ, и каждый понимал, что промедление здесь так же непростительно, как оно было непростительно год назад на передовой.
Свои отношения с Машей мы оформили двадцать пятого сентября. Вера Александровна к тому времени поправилась, и мы сделали это с чистой совестью.
Сама процедура получилась совершенно будничной. Делать её торжественной в ЗАГСе просто не поднималась рука. Там всегда стояла очередь, и кто-нибудь непременно приходил по скорбному поводу, оформить потерю родного человека. Похоронки с фронта шли регулярно. Победы давались немалой кровью. Торжественность в такой очереди была бы неуместна и оскорбительна для тех, кто стоял рядом.
Регистрироваться мы поехали во второй половине дня, после окончания Машиного рабочего дня в школе. С нами поехала только её мама Вера Александровна. А вот вечером должны были собраться гости. Конечно, хотелось пригласить многих, но большинство не могло оторваться даже на вечер. У меня не поднялась рука попросить выходной в воскресенье двадцать шестого сентября: люди месяцами не видели выходных, и просить такое казалось неловким. Да и не думаю, что Виктор Семёнович мне его предоставил бы.
В ЗАГС мы приехали около пяти часов дня на моей «эмке». Заняли очередь и стали терпеливо ждать. Таких, как мы, в очереди не оказалось, и все с интересом посматривали в нашу сторону. Маша держалась прямо и спокойно, только пальцы её руки, которую она держала в моей, были чуть холоднее обычного и немного подрагивали. Вера Александровна сидела рядом и смотрела куда-то вперёд, сцепив руки перед собой. Две женщины, первые в очереди, о чём-то зашептались, бросая на нас взгляды. Одна из них явно произнесла мою фамилию.
Вторая кивнула и мне послушалось что она сказала с «повезло». Вероятно это относилось к Маше. И в этом была большая доля правды. И не только в том, что молодая девушка с точки зрения многих делает выгодную партию, выходя за молодого и очень перспективного партийного начальника. Везение просто сам факт замужества.
Женщина перед нами, вся в чёрном, сидела с закрытыми глазами, неподвижная, как натянутая струна. Худые изможденные руки лежали на крепко сжатых коленях. Платок был повязан низко, почти по брови. Она не замечала ни нас, ни очереди, ни приглушённого гомона комнаты ожидания. Она была живым воплощением огромного человеческого горя, которое продолжало захлёстывать нашу страну.