Вечером шестых суток отдыха я почувствовал, что полон физических и душевных сил и готов вернуться в строй. Тело отлично слушалось, голова была ясной, и энергия переполняла меня так, что хотелось немедленно браться за дело. Завтра в полдень меня ждали в гарнизонном госпитале, где суровая и квалифицированная врачебная комиссия должна была вынести вердикт о моём здоровье.
Произошла небольшая утечка информации, и я знал, что суровое отношение Ксении Андреевны к моему здоровью было санкционировано Москвой. Кто-то наверху проявлял обо мне заботу, и это было одновременно лестно и немного тревожно. Но я был уверен, что за неделю так восстановился, что никакая даже самая придирчивая комиссия не сможет меня забраковать. Пусть проверяют, я готов.
Маша за ужином показалась мне какой-то странной. Она почти ничего не ела, только ковыряла вилкой в тарелке, и предложила пораньше лечь отдыхать. Её лицо было бледнее обычного, а под глазами залегли тени. Я не придал этому значения и подумал, что она волнуется за результат предстоящего врачебного осмотра. Успокоив её как мог, я согласился лечь пораньше.
Но утром я понял, что дело было не в этом. Маша опять сказала, что у неё нет аппетита, отодвинула от себя тарелку с кашей, а потом её вдруг затошнило, и она стремительно убежала с кухни, зажимая рот рукой. И тут меня осенило: моя жена беременна, и это был ранний токсикоз беременности. Сердце забилось так сильно, что, казалось, его стук было слышно на весь дом.
Вера Александровна ещё не успела уйти на работу и, конечно, сразу пошла за Машей. Вернулись они минут через пять. Маша выглядела смущённой, на щеках её проступил лёгкий румянец, и она избегала смотреть мне в глаза. Я сразу же понял, что вопросы задавать не надо и моё предположение было абсолютно верным.
Вчера заботливые товарищи принесли два лимона, настоящую редкость в военное время. Сладкий чай с ним у Маши не вызвал никаких неприятных ощущений, она с удовольствием его выпила, и краска вернулась на её лицо. Только после этого я осторожно спросил:
— И какой ориентировочно срок?
— Вторая половина августа, но точнее можно будет сказать немного позже, — ответила за Машу тёща, и в её голосе звучала плохо скрываемая радость.
— Впрочем, какая разница, — я махнул рукой и улыбнулся. — Главное, чтобы всё было хорошо, а даже недели две туда-сюда не принципиально. Здоровье Маши и малыша, вот что важно.
Я встал, подошёл к Маше и обнял её, бережно, нежно, словно она вдруг стала хрупкой, как фарфоровая статуэтка. Она уткнулась мне в грудь, и я почувствовал, как её плечи чуть подрагивают.
— Машенька, я очень рад, просто безумно рад, — прошептал я, вдыхая знакомый запах её волос. — Это ведь такое счастье. Мы будем родителями.
Глава 13
Зима 1943–1944 годов пролетела стремительно, а следом за ней промчалась и весна сорок четвёртого. Недельный больничный в начале декабря оказал весьма благотворное воздействие на мой, как выяснилось, основательно потрёпанный организм. Врачи диагностировали общее переутомление и настоятельно рекомендовали покой. Маша приняла эти рекомендации как руководство к действию. За неделю, проведённую дома под бдительным оком любящей супруги, мой организм, подобно легендарной птице Феникс, возродился из пепла усталости. Маша следила за тем, чтобы я вовремя ел, достаточно спал и не прикасался к рабочим документам. На работу я вышел полный сил и готовый к новым свершениям.
Первое, что я сделал, это в течение двух недель экстерном сдал оставшиеся экзамены за полный курс строительного института. Подготовка была напряжённой: я засиживался за конспектами до глубокой ночи, повторяя сопротивление материалов, строительную механику и организацию производства. Экзамены у меня четыре дня, с утра до ночи, принимала специально приехавшая из Москвы комиссия профессуры Московского строительного института. Профессора оказались требовательными, но справедливыми экзаменаторами.
Сказать, что это далось мне легко, значило бы солгать. Попотеть пришлось изрядно. Особенно тяжело давались вопросы по железобетонным конструкциям и расчёту оснований. Но в конечном итоге к новому 1944 году я сделал себе большой подарок: получил красный диплом Сталинградского политехнического института, войдя таким образом в историю и став первым дипломированным специалистом, подготовленным нашим институтом.
На протяжении нескольких недель я почти не занимался никакими текущими делами в Сталинграде. Однако благодаря Андрею, Анне Николаевне и Вере Афанасьевне оставался в курсе всего происходящего и пару раз вносил коррективы в работу панельного производства. Мои указания передавал Андрей, и никто не ставил под сомнение правомочность его действий. Этот молодой человек за короткое время завоевал безусловный авторитет среди рабочих и инженеров.