— Ну, тут я не думаю, что кто-то с вами спорит, — заметил я. — Все хотят чего-то нового и современного. Вопрос в том, что конкретно вы предлагаете.
— Вы правы, Георгий Васильевич, никто мне не возражает, все согласны, что надо, — Карпухин откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Вопрос в том, какое оборудование устанавливать. И вот тут начинаются разногласия.
Он многозначительно посмотрел на меня, и я понял, что он подводит меня к чему-то важному. К тому, ради чего, собственно, и затеял этот разговор.
— Пётр Иванович, не тяните, давайте конкретно, по существу, — попросил я, взглянув на часы. — Поймите меня правильно, времени в обрез. Мне за два дня нужно объехать весь Сталинград и хоть как-то вникнуть в сотни проблем. Энергетика — это важно, но есть ещё жильё, транспорт, связь, водоснабжение, продовольствие, школы и прочее. Всё требует внимания, всё горит.
Я видел, что Карпухин настроен на долгую обстоятельную беседу, что ему хочется изложить свои идеи во всех подробностях, но сейчас у меня на это совершенно не было времени. Нужно было выслушать суть и принять решение.
— Хорошо, Георгий Васильевич, тогда вкратце изложу свои мысли, — он выпрямился на стуле и заговорил чётко, почти по-военному, словно докладывал командиру. — Наша ГРЭС может работать на угле или, как сейчас, на мазуте. Это традиционные виды топлива, проверенные временем. Уголь дёшев и доступен, мазут удобен в обращении и обладает высокой теплотворной способностью.
Он сделал паузу, собираясь с мыслями.
— Но я считаю, что будущее за газовыми турбинами.
Вот оно. Вот к чему он вел весь разговор. Я приподнял бровь, приглашая его продолжить.
— Мои оппоненты называют меня фантазёром и задают резонный вопрос, — Карпухин чуть усмехнулся, и в его голосе послышалась горечь человека, которого не понимают. — Они говорят: назови марку газовой промышленной турбины и завод, неважно, советский или зарубежный, где она выпускается. И я вынужден признать: не спорю, этого ещё нигде в мире нет. Промышленных газовых турбин пока не существует.
Я хотел задать уточняющий вопрос о том, как же можно планировать производство несуществующего оборудования, но Карпухин жестом поднятого указательного пальца остановил меня. Жест был уверенный, почти властный, жест человека, привыкшего командовать.
— Позвольте, я закончу мысль, — попросил он. — Надо быть реалистом и ходить по земле, говорят мне. Не витать в облаках, а решать насущные проблемы насущными средствами. Но я как раз трезво оцениваю ситуацию, трезвее многих моих критиков.
Он встал и подошёл к окну, за которым виднелись дымящие трубы станции. Постоял несколько секунд, глядя на них, потом повернулся ко мне.
— В практическую плоскость этот вопрос встанет года через два, а то и три, — продолжил он. — Сейчас нам надо восстановить то, что есть, обеспечить город минимально необходимым электричеством. На это уйдёт время. Потом надо будет проектировать расширение, согласовывать, получать финансирование. Пока суд да дело, пройдут все пять лет. А за пять лет можно и нужно разработать такую турбину и запустить её в производство.
— Как обстоит дело сейчас? — спросил я. — С разработками, я имею в виду.
Карпухин посмотрел на меня взглядом, который сразу же напомнил мне недавно сданные экзамены. Так преподаватель смотрит на студента, проверяя, понял ли тот материал.
— Честно говоря, не знаю, — признался я. — О такой технике не имею никакого представления. Я по образованию строитель, и тонкости энергетики мне не знакомы.
— Объясняю, — Карпухин всё-таки оседлал своего, по-видимому любимого, конька, и в его голосе появились нотки вдохновения. Было видно, что эта тема занимает его давно и глубоко, что он много думал над ней и рад возможности поделиться своими мыслями.
Он вернулся к столу и достал из ящика потрепанную общую тетрадь в коленкоровом переплете. Страницы были исписаны мелким убористым почерком, испещрены схемами и формулами.
— Газовые турбины — это совершенно новый вид техники, — начал он, раскрывая тетрадь. — Принцип их действия основан на сжигании топлива непосредственно в потоке рабочего тела, то есть воздуха. Горячие газы вращают турбину, которая приводит в действие генератор. Всё просто и элегантно: никаких котлов, никакого пара.
Он показал мне схему, нарисованную от руки, но очень аккуратно и понятно.
— Реальные работающие образцы пока существуют только в авиации. В Германии этим занимался Ганс фон Охайн, талантливый инженер и учёный. Перед войной, если не ошибаюсь, в 1937 или 1938 году, он создал первый рабочий турбореактивный двигатель HeS 1. Это был прорыв, настоящая революция в авиации.