— Владимир Николаевич, у вас есть материалы о пробных бурениях в районе станицы Арчединской? — спросил я без предисловий. — Работы сорок первого года, перед самой войной.
Сирота на мгновение замер, переваривая вопрос. Потом медленно кивнул:
— Да. Есть. Все материалы здесь, у меня.
Он обвёл рукой свою каморку, заваленную папками.
— Отлично, — сказал я. — Тогда давайте мы с вами поступим следующим образом. Здесь у вас работать невозможно.
Я обвёл взглядом тесную комнатушку. Повернуться было негде, не говоря уже о том, чтобы разложить карты или документы.
— Берите все материалы по Арчединскому району, и пойдёмте ко мне в кабинет. Там и поговорим.
Материалов оказалось не так уж и много: три толстые папки с документами, пачка карт в картонной трубе и несколько тетрадей с записями. Мы донесли их вдвоём до моего кабинета. Сирота нёс папки бережно, прижимая к груди, словно величайшую ценность. Наверное, для него они и были ценностью. Работа многих лет, результаты экспедиций и исследований.
Я по дороге заглянул в свой родной отдел. Вера Афанасьевна, моя секретарша, естественно, была на «боевом» посту. Она сидела за своим столом и печатала что-то на машинке, и стук клавиш разносился по коридору. При виде меня она прервала работу и вопросительно подняла голову.
— Вера Афанасьевна, — попросил я. — Принесите нам с товарищем Сиротой чаю и, если получится, что-нибудь к нему. Печенье там или сухари.
— Сделаю, Георгий Васильевич, — она кивнула и отложила работу.
Мой кабинет был не роскошный, но достаточно просторный для того, чтобы в нем поработать вдвоем. Окно выходили на улицу, и сквозь него были видны разрушенные районы города, медленно поднимающиеся из руин.
Ожидая чай, мы разложили на столе рабочие карты той геологической экспедиции тысяча девятьсот сорок первого года. Карты были потёртыми на сгибах, с пометками карандашом и чернилами, с многочисленными значками и обозначениями. Сирота расправлял их осторожно, почти любовно, разглаживая складки ладонями.
— Вопрос номер один, — я решил сразу же взять быка за рога. Времени на долгие предисловия не было. — Насколько я знаю, нефть в этих краях искали больше десяти лет. И пока безрезультатно. Почему вы думаете, что теперь будет иначе?
— Да, с конца двадцатых годов ведутся систематические поиски, — подтвердил Сирота, склоняясь над картой.
Голос его окреп, движения стали уверенными. Он был в своей стихии.
— А предположение о наличии нефти и газа в этих местах было высказано ещё до революции, в начале века. Профессор Губкин, крупнейший наш геолог, указывал на перспективность этого района. Он считал, что здесь должны быть значительные запасы углеводородов.
Он провёл пальцем по карте, показывая границы исследованной территории.
— Проблема была в том, что искали не там и не так. Бурили на авось, без достаточной геологической разведки. Теория была одна, а практика другая. Но последние экспедиции, особенно сорок первого года, дали очень интересные результаты.
— Тогда второй вопрос, — продолжил я. — Какова вероятность того, что эти поиски увенчаются успехом и нефть, а главное газ, наконец будут найдены?
Сирота выпрямился и посмотрел мне в глаза. Куда делась его робость? Передо мной стоял человек, убеждённый в своей правоте.
— Сто процентов, Георгий Васильевич. Я не преувеличиваю и не фантазирую. Если бы не война, то, уверен, осенью сорок первого мы получили бы положительный результат. Буквально несколько недель оставалось до завершения бурения контрольных скважин. А потом всё остановилось, людей мобилизовали, технику забрали для нужд фронта.
— А сейчас это возможно? И в какие сроки?
— Само пробное бурение займет несколько недель, — Сирота провёл пальцем по карте, показывая точки предполагаемого бурения. — Я не один месяц корпел над этими материалами, пока сидел здесь без дела. Изучал каждый отчёт, каждый протокол, каждый образец породы.
Он показал на принесённые папки, лежавшие стопкой на краю стола.
— И уверен, что точно знаю, где бурить. Могу показать на карте с точностью до сотни метров. Вот тут, тут и тут, — он ткнул пальцем в три точки. — Три скважины, и хотя бы одна из них даст результат. Готов поставить на это свою репутацию.
Он помолчал и добавил:
— Что нас интересует в первую очередь: нефть или природный газ?
— В корень зрите, Владимир Николаевич, — я одобрительно кивнул. Вопрос был правильный, профессиональный. — В первую очередь газ. Нефть тоже хорошо, но газ важнее.
В этот момент Вера Афанасьевна принесла чай и тарелку с сухарями. Она поставила все на свободный угол стола и бесшумно вышла. Сирота взял стакан с чаем, но к сухарям не притронулся, полностью погрузившись в разговор.