Генеральный план был согласован, принят и утверждён во всех необходимых инстанциях, от городского совета до Москвы. Поэтому мне было совершенно непонятно, какие там могут быть возражения.
Вид у меня был, вероятно, очень недоумевающий, потому что Валентин Григорьевич поспешил объяснить суть проблемы:
— Некоторые товарищи утверждают, что пока мы не сделаем пристройку к уже существующему зданию, само это здание использовать нельзя.
Первой моей реакцией на такое заявление была мысль, что я ослышался. Это было настолько абсурдно, что не укладывалось в голове. Поэтому я тут же уточнил:
— То есть вы хотите сказать, что через два месяца полностью заканчиваете все внутренние работы на восстановленном и расширенном здании обкома, и оно будет стоять неиспользуемое до окончания строительства пристройки? А это займёт года три, а может, и все четыре? Кто толкает такие вредительские идеи?
Валентин Григорьевич сразу же успокоился и даже заулыбался, довольный моей реакцией. Очевидно, именно такого ответа он и ожидал.
— Я тоже примерно так и сказал, — признался он. — Я бы вам и говорить не стал об этой глупости, не стоило бы отнимать ваше время. Да только эта глупая баба грозится написать заявление в НКВД. Говорит, что это мы вредители, срывающие восстановление города. А некоторые её поддерживают.
Услышав фразу про «глупую бабу, которая грозится написать в НКВД», я сразу же понял, о ком говорил Лукьяненко. Это была известная мне история.
— Она, Валентин Григорьевич, думаю, этим по-стахановски занимается сейчас. Строчит заявления но не для НКВД, а для истории своей болезни. Так что давайте спокойно работайте, не обращайте на неё внимания. А товарищи из обкома и облисполкома завтра же получат указание начать подготовку к переезду в восстановленное здание. На раз-два это не сделаешь, слишком много документов и оборудования нужно перевезти и правильно разместить. Дай бог к Новому году всех перевести.
То, что «бдительные» граждане усердно, без выходных и проходных, сигнализируют во все мыслимые инстанции Советского Союза, я отлично знал. Комиссар Воронин с малой толикой этого «творчества» нас регулярно знакомил. После памятного визита товарища Сталина несколько раз пришлось составлять странные справки и для московского начальства.
Я отлично понимал, что всё это означает для меня лично. Товарищ Хабаров и абсолютно все без исключения, кто в той или иной степени связан с ним какими-либо отношениями, находятся под бдительнейшим надзором специально обученных и подготовленных сотрудников. Любая не то что ошибка, но даже незначительная оплошность может оказаться фатальной, погубить всё дело и сломает многие жизни.
Органы правопорядка города и области в значительной мере были укомплектованы работниками, прошедшими страшное горнило Сталинградской битвы. И они, молодцы, проявляли настоящую, а не показную бдительность. На корню давили возможные экономические преступления и превентивно укорачивали некоторые особо длинные языки.
Но существовала категория так называемых «сигнализаторов», с которыми бороться было крайне сложно. Это психически больные люди, которых сейчас насчитывалось достаточно много. И это совсем неудивительно: полгода непрерывного ужаса Сталинградской битвы не могли пройти бесследно. Последствия пережитого начинали проявляться во всей своей страшной красе.
И «глупая баба, которая грозится написать в НКВД», была именно такой несчастной женщиной, повредившейся рассудком во время боёв. Она долго лечилась в госпитале, но после очень короткой ремиссии всё вернулось в ещё более тяжёлой форме. В конечном итоге органы НКВД её задержали и, быстро разобравшись, в чём дело, определили в специализированное лечебное учреждение.
— Всё, Валентин Григорьевич, эту тему считаем закрытой, — подвёл я итог этой части разговора. — Что на этой строительной площадке вам делать, вы знаете лучше меня. Надеюсь на ваш ударный труд и профессионализм.
Я сделал паузу, окинув взглядом кипящую работой стройку.
— Меня на самом деле больше интересует положение дел в медицинском квартале, — продолжил я. — Давно там не был, хочу посмотреть своими глазами.
Лукьяненко, довольный моим выводом относительно скандалистки, кивнул и сделал широкий приглашающий жест в сторону соседней территории:
— Георгий Васильевич, если располагаете временем, то давайте посмотрим всё на месте. Я проведу вас, всё покажу и расскажу.