Зайдя в приёмную, я первым делом спросил:
— Где директор?
Самсонов оторвался от изучения плана и поднял голову. Лицо у него было обветренное, тёмное от загара, с глубокими складками у рта, лицо человека, который последние полгода провёл не в кабинете, а на площадках, под открытым небом.
— Уборочная началась, Георгий Васильевич. Мы решили распределиться на сегодня с ним: я здесь, он на полях.
— Хорошо, давайте докладывайте. Время летит быстро, осмотр вашей станции надо закончить сегодня.
Билл с Купером в это время о чём-то тихо разговаривали с Доусоном. Говорили по-английски, быстро, вполголоса, и Купер жестикулировал, показывал руками что-то округлое, видимо объясняя про силосы. Американский дипломат поездкой по опытной станции был похоже доволен и только кивал головой, соглашаясь с тем, что ему говорил Билл. В какой-то момент Доусон достал из нагрудного кармана маленький блокнот, быстро что-то записал и убрал обратно. Я заметил, что Кузнецов тоже это заметил.
Наконец все трое начали довольно улыбаться. Купер похлопал Доусона по плечу, тот немного смущённо кивнул, и они быстро вышли. За окном хлопнула дверца «эмки», завёлся двигатель. Довольный Билл подошёл ко мне и тихо, стараясь, чтобы не слышали другие, объяснил ситуацию:
— Как я и думал, главной заботой мистера Доусона был контроль за отъездом наших рабочих. Мне, честно говоря, это совершенно не понятно. Такие глупые ограничения на контакты с советскими людьми только здесь. Насколько я знаю, наших специалистов, которые приедут помогать вам с монтажом и запуском типографии, ограничивать никто не собирается?
— Пока я об этом ничего не слышал, — пожал я плечами. Поставки типографского оборудования из США должны начаться в первых числах июля. С чем связана такая задержка мне неизвестно. Впрочем, зная американскую бюрократию не хуже советской, которая в некоторых вопросах ещё хуже, резонно подозревал, что задержка связана с обычной бумажной волокитой, а не с какими-то серьёзными причинами.
В это время в приёмную вернулся Джо Купер, улыбающийся широко и очень довольно. От него пахло степным ветром и нагретым на солнце металлом, видимо, задержался у машины.
— Мистер Доусон проголодался. Свою миссию он выполнил и его передали в заботливые руки наших поваров. Они его накормят и напоят.
— А спать уложат? — иронично спросил Соломин.
— Вряд ли до этого дело дойдёт, он ещё не представляет, какое испытание его ждёт.
— И что за испытание его ждёт? — заинтересованно спросил Соломин.
— Наша повариха Валя, — с улыбкой ответил Самсонов. — Она неравнодушна к гостям из-за океана, а Доусон свежее лицо. Главное, чтобы не закормила. У неё рука щедрая, она считает, что любой мужчина, который весит меньше ста килограмм, недоедает.
Соломин усмехнулся. Даже Кузнецов, который стоял у окна и смотрел вслед уехавшей машине, слегка шевельнул уголком рта, что для него, похоже, было эквивалентом громового хохота.
— Хорошо, времени мало. Давайте докладывайте, — я подошёл к разложенному на столе плану и вопросительно посмотрел на Самсонова.
Тот кашлянул, расправил план ладонью. Бумага уже порядком замусолилась по краям, видно, что её разворачивали и сворачивали десятки раз и начал доклад:
— Учитывая розу ветров, все производственные, животноводческие и птицеводческие помещения размещены так, чтобы господствующие здесь ветры уносили все запахи в степь.
Самсонов говорил уверенно, сразу видно, что человек имеет в этом деле большой опыт. Он не заглядывал в записи, показывал на плане точно и без колебаний, и я подумал, что этот человек не просто изучил станцию, он её прожил, каждый квадратный метр.
— Граждане США построили для нас элеватор на северо-западной окраине нашего посёлка Опытной станции. До участка железной дороги Гумрак — Иловля около четырёх с половиной километров. Здесь конечно роза ветров не бывла главным критерием.
Самсонов показал место расположения элеватора на плане. Карандаш его остановился на маленьком прямоугольнике, заштрихованном синим, и рядом я увидел аккуратную карандашную надпись «элев.», почерк явно Антонова, мелкий и разборчивый.
— Объяснить, почему выбрано это место?
— Зачем? — я пожал плечами. — Продолжайте.