«Пока всё отлично», — подумал я. Опыт строителя конца двадцатого и начала двадцать первого веков говорил мне, что всё пока правильно. Пять тысяч тонн — это, конечно, по меркам будущего совсем небольшой элеватор, вроде районного. Но по меркам 1944 года, посреди разрушенной области, где от довоенной инфраструктуры не осталось камня на камне, построенный с нуля за какие-то считанные месяцы, — это конечно чудо. Если бы мне год назад сказали, что посреди выжженной сталинградской степи будет стоять новенький элеватор с восемью силосами, я бы покрутил пальцем у виска.
— Техника, используемая американцами, оставлена ими полностью, сейчас она временно законсервирована. Это два гусеничных крана, два дерик-крана, бетонное оборудование и подъёмные домкраты опалубки. Силосы строились методом скользящей опалубки. Наши строители, восстанавливающие сейчас Сталинградский элеватор и направленные сюда товарищем Беловым, стажировку прошли.
Это я знал и молча кивнул, отвечая на немой вопрос Самсонова, знаю ли я об этом. Стажировка эта была моей идеей, и Андрей, надо отдать ему должное, организовал всё толково: ребята работали на стройке элеватора бок о бок с американцами, учились скользящей опалубке, освоили всю американскую технику. Теперь, когда американцы уехали, есть кому работать на этой технике.
— На сейчас нам этого хватит, а осенью видно будет, — сказал я. — Билл, эту технику вы будете забирать?
— Нет, она для нас уже не годится. Обратно везти её через океан, потом обязательный ремонт, дешевле утопить и купить новую, — Билл с улыбкой развёл руками.
«Плюс два гусеничных трактора, — подумал я. — Два мачтовых дерик-крана и четыре подъёмника, четыре бульдозера и два экскаватора, бетономешалки и прочая мелочь. Неплохой прибыток».
Гусеничные краны были: один Бьюсайрус-Эри 22-B фирмы «Бьюсайрус-Эри», грузоподъёмностью до 12 тонн с 30-метровой стрелой; другой «Нортуэст» модель 25 фирмы «Нортуэст Инжиниринг», грузоподъёмностью до 15 тонн и стрелой почти тридцать два метра. Машины серьёзные, работяги. В Советском Союзе таких сейчас можно пересчитать по пальцам, и каждая на вес золота. А здесь стоят законсервированные, смазанные, ждут своего часа. Сергей Михайлович оценил бы их моментально и присвистнул бы, в его время подобные машины были антиквариатом, а здесь и сейчас это верх технологии.
— При необходимости предусмотрено расширение мощности элеватора как минимум в два раза за счёт ещё двух батарей по четыре силоса, — Самсонов показал на плане, где будут размещены эти дополнительные силосы. — Фундаменты под них заложены, площадка подготовлена.
— Давайте дальше, — поторопил я его. — Мне надо успеть сегодня не только вас услышать, но и хотя бы одним глазом на это всё посмотреть. Завтра Москва требует провести совещание с повесткой «Развитие города и области после окончания войны». Поэтому необходимо всё посмотреть и хотелось бы закончить не ночью.
За окном мелькнула чья-то тень, прошёл часовой, один из тех солдат, что еще охраняли станцию. Автомат на плече, пилотка, выгоревшая гимнастёрка. Мелькнул и исчез, как напоминание о том, что вся эта мирная хозяйственная жизнь существует пока что под охраной.
— Хорошо, тогда конспективно, — Самсонов заметно подтянулся. — Рядом с элеватором построен кормоцех, где, опять же по американским технологиям, возможно производство всей необходимой номенклатуры комбикормов для двойного нашего расчётного поголовья по всем позициям.
— Георгий, — вступил в разговор Билл, — это очень важно, чтобы комбикорм был именно такой, как надо, в зависимости от возраста животного и птицы. И конечно, корове одно, свинье другое, а птице третье. Генри просил передать, что он не меньше пяти лет будет вам поставлять всё необходимое, добавки всякие там, чтобы комбикорм был правильный.
Я кивнул. Билл говорил об очевидных вещах, но для советского сельского хозяйства 1944 года, где комбикорм зачастую был понятием теоретическим, зачастую таковым считали просто молотое зерно, а скот кормили чем бог пошлёт, это звучало почти фантастически.
— Отлично, отлично, — кивнул я. — Дальше, дальше.
— Мы в этом году уже использовали американские семена, — у Самсонова внезапно немного сел голос, — и по нашему общему мнению, на некоторых полях уже можно начать уборочную некоторых сортов яровых культур: пшеницы, ячменя и гороха.
— И какой результат? — у меня тоже перехватило дыхание.
В приёмной стало тихо. Даже Билл, который что-то в этот момент говорил Куперу, замолчал и повернулся к нам. Лапидевский, стоявший у окна, подался вперёд. Все понимали, что сейчас прозвучит, может быть, самое важное за весь день.