Фронтовая разведка Ленинградского фронта докладывала, что финны перебрасывают из Восточной Карелии свои последние резервы и соотношение сил сейчас было уже не таким благоприятным для Красной Армии.
Несмотря на успехи, в частности освобождение Выборга с Медвежьегорском и успешно развивающуюся операцию по освобождению Петрозаводска и восстановлению контроля над Кировской железной дорогой, говорить о готовности Финляндии выйти из войны ещё не приходилось. Её нынешнее руководство отвергало все советские требования и даже более того, пошло на углубление военного сотрудничества с гитлеровской Германией.
Поэтому Генеральный штаб предложил Верховному временно перейти к активной обороне на Карельском перешейке, перебросить туда резервы: стрелковый корпус, находящийся во фронтовом резерве на левом фланге Карельского фронта, и некоторые части Ленинградского фронта из Прибалтики. И тут же начать формировать дополнительный резерв из частей правого фланга Карельского фронта.
Георгий Хабаров, сделав вывод, что его деятельность пока никак не отражается на ходе боевых действий, сделал ошибку.
Сталинградский завод «Баррикады» восстанавливался быстрее, чем планировалось. И уже новый 1944 год начал трудовым рекордом, начав сначала производить ремонт крупнокалиберных орудий Красной Армии, 152-мм пушки Бр-2 и 203-мм гаубицы Б-4, а с весны и их новое производство. Те самые орудия, грохот которых Хабаров и все сталинградцы слышали на заводских испытаниях.
Все эти орудия направлялись в Артиллерию резерва Верховного Главнокомандования и из них были сформированы новые артиллерийские полки, которые Генштаб предложил тоже перебросить на Карельский перешеек в полосу будущего наступления.
Проект директивы Генерального штаба РККА командованию Карельского и Ленинградского фронтов генералом Антоновым был представлен Верховному главнокомандующему во время последнего ночного доклада.
Он предусматривал в течение двух недель вести активное авиационное и артиллерийское наступление на Карельском перешейке, пользуясь превосходством наших войск в авиации и артиллерии. А затем 30 июня, после сосредоточения резервов в полосе прорыва Ленинградского фронта на Карельском перешейке, начать наступление вдоль северного побережья Финского залива в направлении на финскую столицу Хельсинки.
Новой задачей считать безоговорочную капитуляцию Финляндии на более жёстких и тяжёлых условиях по сравнению с только что отклонёнными предложениями.
Приняв такое решение по Финляндии, Верховный главнокомандующий подписал подготовленную директиву Генштаба РККА. Перо привычно легло в руку; подпись получилась твёрдой, без малейшего дрожания, и это его удовлетворило. После этого он ещё раз прочитал шифровку из Сталинграда и решил принять предложения мистера Уилсона о сотрудничестве. Никаких рисков в нём товарищ Сталин не видел, а вот определённую пользу это могло вполне принести.
И главным, что склонило товарища Сталина к такому решению, была информация о мистере Кроуфорде Гринвальте. Он знал, кто это такой и что за завод строится в Хэнфорде. Поэтому сегодня вечером, когда ему в очередной раз о ходе осуществления советского атомного проекта будет докладывать член ГКО Нарком иностранных дел товарищ Молотов он обязательно использует эту информацию, которая возможно будет полезна нашим товарищам.
Уже оказавшись в своей кремлевской квартире, товарищ Сталин вспомнил о майоре «СМЕРШа», который, находясь в Сталинграде с задачей присматривать за определёнными господами и товарищами, определённо вышел за пределы своих полномочий: по сути дела, провёл переговоры с американским представителем о будущем сотрудничестве и обговорил с ним канал связи.
— Майор «СМЕРШа» Кузнецов Анатолий Петрович, — очень тихо, для себя, проговорил он его фамилию и имя-отчество. — Похоже умеет делать дело. Все дела с этим Уилсоном пока будем вести через него и пусть пока всё остаётся у Селивановского.
В тишине кремлёвской спальни эти слова прозвучали как приговор, впрочем, на сей раз очень благоприятный для того, кого они касались.
Внезапное появление очередной новой спецслужбы в, казалось бы, хорошо отлаженной и функционирующей без видимых сбоев и ошибок советской системе государственной и общественной безопасности, конечно, не останется без внимания тех, кто этим в стране занимается. И конечно внесёт в их ряды некоторое смятение. Но товарища Сталина это волновало меньше всего. Если кто из них не поймёт причину этого и не сделает правильные выводы, то это будут только его проблемы. Он закрыл глаза. Сон пришёл быстро — это была привычка, выработанная за десятилетия, когда спать приходилось урывками, в любом месте и в любое время.