Майор Кузнецов попал почти с корабля на бал. Прямо на аэродроме он получил приказ тут же явиться к генералу Селивановскому, который сразу же усадил его в отдельном кабинете писать подробнейший рапорт о командировке в Сталинград, не став скрывать от него, кто будет читателем. Кузнецов писал быстро, но аккуратно, привычным ровным почерком. Он знал цену каждому слову в документе такого уровня.
В десять часов утра рапорт майора Кузнецова был отправлен адресату. Посыльный ещё не успел даже вернуться, когда в кабинете генерала Селивановского раздался звонок. Подняв трубку, он услышал знакомый голос:
— Товарищ Селивановский, в создаваемой спецгруппе вашего ведомства будет особое подразделение А, начальником которого назначается подполковник Кузнецов Анатолий Петрович. Её единственная задача на настоящем этапе установление и поддержание устойчивых контактов с мистером, которого будем называть исключительно Любящий Племянник или для краткости просто Племянник. До особого разрешения никаких бумаг, в служебных целях использовать только устные доклады и сообщения. Кроме рапортов мне лично. Вам всё понятно, товарищ Селивановский?
— Так точно, товарищ Сталин, — быстро, без какой-либо задержки, ответил генерал.
— Письменного приказа о создании вашей спецгруппы тоже не будет. Считайте таковым наш разговор. Единственный документ — это список лиц, входящих в её состав. Пока все они будут сотрудниками вашего ведомства. Выполняйте, товарищ Селивановский.
Генерал Селивановский положил трубку и несколько секунд сидел неподвижно. Голос товарища Сталина в трубке был негромким и спокойным, без малейшего нажима, а значит, всё было решено окончательно и обсуждению не подлежало.
Он был очень опытным и матёрым советским спецслужбистом. Придя двадцатилетним юношей в органы ОГПУ в далёком 1922 году, Селивановский почти всё время служил в военной контрразведке, органы которой до недавнего времени назывались особыми отделами. Лихие времена чисток тридцатых его счастливо обошли: он сам не привлекался и в них не участвовал, продолжая заниматься своим непосредственным делом.
В ближайшее поле зрения товарища Сталина начальник Особого отдела НКВД Сталинградского фронта старший майор государственной безопасности Селивановский попал летом 1942 года, когда через голову своих начальников, товарищей Берии и Абакумова, напрямую обратился к Верховному главнокомандующему, аргументированно высказавшись против назначения генерала Гордова командующим фронтом.
После того случая он пользовался безграничным доверием Верховного, если конечно это выражение было уместно употреблять в его отношении к подчинённым и соратникам.
В Баку подполковник Кузнецов, как и договаривались, в форме сотрудника НКВД участвовал в оформлении улетающего в Тегеран английского борта. Среди его пассажиров были Уильям Уилсон и Джозеф Купер.
Подполковнику не составило труда не попасть на глаза мистеру Куперу, а документы его спутника он после проверки лично вручил хозяину, с улыбкой пожелав:
— Счастливого полёта, мистер Уилсон.
Билл Уилсон молча взял их, и только лёгкая, еле заметная улыбка, которую кроме подполковника никто не увидел, тронула его уста.
Он возвращался в США с твердой уверенностью, что русские его услышали и возможно, что одна из целей его жизни будет выполнена. Об этом точно станет известно в ближайшие месяц-два, такой максимальный срок существования отвел нынешней Финляндии американский военный атташе. По его мнению, самое позднее к сентябрю, финны будут разгромлены и то, какие условия русских они будут вынуждены принять окончательно даст ответ на этот вопрос. От решения которого кстати будет зависит и степень его личного, Билла Уилсона, сотрудничества с русскими.
Эту связь желательного для него решения финского вопроса с возможным сотрудничеством с русскими, мистер Уилсон четко и окончательно понял, когда самолет Дуглас C-47 «Скайтрейн» («Дакота») выполняющий рейс Москва-Тегеран, взлетевший с бакинского аэродрома, взял курс на Тегеран. Он, наверное, был бы очень удивлен, если бы вдруг в эту минуту узнал, что эту его связь решения финского вопроса и будущего сотрудничества с русскими отлично уловил хозяин главного кремлевского кабинетам и именно по этой причине дал свое «добро» на предложенное сотрудничество.