Ничего этого товарищ Хабаров не знал и даже не подозревал, только очень удивился, что Финляндия вышла из войны не так, как ему было известно из памяти Сергея Михайловича.
Глава 18
Лето пролетело как один миг. У меня не выдалось ни одного свободного дня, и даже свободного часа. Спал я строго по пять часов в сутки, а иногда добирал недостающее в машине, когда предстояла дальняя поездка в область. Например, в Михайловку, Урюпинск или к геологам. Дороги были разбиты, но мы привыкли.
Даже величайшее событие нашей семейной истории, а именно Машины первые роды, оказалось совсем не таким, как нам хотелось. Мы ждали этого дня с трепетом и волнением, но реальность всегда вносит свои поправки.
Первого августа, естественно ночью, у нас родились близнецы. Акушеры оказались правы: двое мальчиков. На белый свет они появились с интервалом в полчаса. Старшего мы назвали Василием, а младшего Ильёй.
Вес старшего составил две тысячи шестьсот граммов, а рост сорок восемь сантиметров. Младший родился на сто граммов легче и на сантиметр ниже. Но оба выглядели крепышами, с крошечными кулачками и тёмными пушком на головках. Так их описала Маша в одной из записок. Её выписали из роддома только на десятый день. Доктора, на мой взгляд, просто перестраховались, но спорить с ними я не стал.
Выписка случилась почти ровно в полдень. Я стоял у дверей роддома и вдруг поймал себя на мысли, что не могу стоять спокойно, просто не находя себе места, Внутри у меня словно поселился целый рой тревожных пчёл. Сердце колотилось, а ладони вспотели.
Два дня назад у нашей старой «эмки» что-то застучало в моторе, и мне выделили новую машину. Она только пришла с завода, сверкала чистотой и новизной, и пахла краской и кожей. В ней ещё не сидели пассажиры, и я чувствовал себя почти именинником.
Сегодня у нас большой праздник, поэтому я надел свой парадный офицерский мундир. На нём все мои регалии: ордена, медали, нашивки. На плечах майорские погоны. Удивительно, но даже уволенному подчистую мне продолжают присваивать очередные воинские звания. Виктор Семёнович объяснил это так: секретарям обкома теперь положено по рангу. Он сам, например, стал полковником.
Я решил не забивать себе голову этими тонкостями. Положено — значит положено. Майорские погоны смотрятся на мне неплохо, особенно в сочетании с моим иконостасом. Кстати, в нём недавно прибавление. Первого мая учредили новую государственную награду — медаль «За оборону Москвы». Я, конечно, заслуженно её получил. Ордена и медали ослепительно блестели на утреннем солнце, а Золотая Звезда переливалась так, что больно смотреть.
В левой руке я держал большой букет цветов, а правой привычно опирался на трость. Мой протез несколько дней назад прошёл капитальный ремонт в протезном цеху «Красного Октября». Мастера сделали чудо: он отлично подогнан, почти не чувствуется. Но я всё равно ловлю себя на том, что контролирую каждый шаг, каждое движение. Мне захотелось стоять прямо, безупречно, будто на параде. Я выпрямил спину и расправил плечи.
Машу выписали последней. Случайность это или нет — теперь уже не важно. Но кроме нас с Верой Александровной, возле роддома никого не было. Тишина, только где-то далеко лает собака и слышен гул грузовика.
Наконец дверь роддома открылась. И в этот миг всё исчезло: город, ещё идущая где-то далеко война, чужие заботы, боль в ноге. Осталась только Маша, показавшаяся на пороге. Она вышла, моя родная и любимая. Ей всего двадцатый год, а она уже мама двоих малышей. Это казалось невероятным, но её лицо светится спокойствием и усталой радостью.
Маша шла медленно, чуть неуверенно, как будто заново училась ходить. В руках она держала два одинаковых свёртка, туго перевязанных голубыми лентами. Оказывается, традиция дарить такие ленты на выписку существовала и сейчас. У Веры Александровны в старом сундуке хранился целый десяток таких лент, припасённых ещё до войны. А вместе с ними несколько комплектов пелёнок и распашонок, крошечных шапочек и прочего необходимого маленькому человеку, только что появившемуся на свет.
И очень ценное, но мало заметное. В сундуке оказалось ровно пятьдесят марлевых подгузников. Все они были ровными, аккуратно подшитыми вручную, словно музейные экспонаты.
Теща этим меня сразила наповал. Оказывается, эти запасы она сделала задолго до войны, когда Маше исполнилось шестнадцать. Она всё хранила для внуков.
Позади Маши стояли две акушерки в накрахмаленных халатах, готовые в любую секунду прийти на помощь. Рядом с ними кто-то из докторов. Маша сделала шаг вперёд, останавилась и посмотрела прищурившись на яркий свет. Я понимал: сейчас для неё всё новое, даже этот воздух. После палаты он наверное казался невероятно сладким и свежим.