Тщательно протерев потную голову, Яшин проделал то же самое и с фуражкой, вернул её на свою лысую голову и опять ухмыльнулся.
— Я его ещё и на «ты» называл. Там какие-то умники всё перепутали, а у меня время поджимало, надо было танки отправлять. А тут на меня ещё и ни за что, ни про что налетели. Ну, я сначала от души выдал трёхэтажным и как-то сразу успокоился. И тихо, ласково так сказал: «Ты, Лаврентий Павлович, лучше отойди, Христа ради, от греха подальше, а то я ненароком и шмальнуть могу». А в руках у меня «Шмайссер» был.
Яшин потряс головой и как-то довольно заулыбался. Похоже, рассказ о той ситуации вызвал у него какие-то приятные воспоминания.
— Он побледнел, глаза на меня вытаращил и начал беззвучно рот открывать и закрывать. Потом махнул рукой, развернулся и ушёл.
Наверное, я тоже какое-то время стоял, вытаращив глаза, не зная, что сказать, и за меня разговор продолжил Прокофьев:
— Ты, Юра, держал бы лучше язык за зубами. Нашёл чем хвастаться. За такие рассказы можно и головы лишиться.
— Так я же, Семён Евграфович, знаю, где можно рассказывать, а где нельзя. Тут все свои, поэтому можно.
Я так ничего ему не сказал, только покачал головой, а про себя решил, что с этим безбашенным товарищем надо быть на поворотах аккуратнее.
Интересующие меня доярки и скотник тем временем освободились, и мы направились к ним.
— Здравствуйте, товарищи, — я поздоровался первым и протянул мужчине руку для рукопожатия.
Он, вероятно, от меня такого жеста не ожидал и немного растерялся. Но свою руку мне всё-таки подал: сильную, жилистую и очень шершавую.
— Я второй секретарь обкома Хабаров Георгий Васильевич, — представился я.
— Мы это знаем, товарищ Хабаров. Я Капошко Иван Богданович, это моя жена Лукерья Алексеевна и старшая дочь Лена, — мужчина справился со своим смущением и уверенно представил себя и свою семью.
— А это ваши сыновья? — я показал на двух подростков, выгонявших коров на пастбище.
— Да, — подтвердил отец семейства. — У нас пятеро. Старший, Алексей, на фронте. Старшая вон на тракторе, — он показал на трактор, выезжавший в это время из других ворот коровника.
— У вас тут прямо настоящий семейный подряд, — покачал я с удивлением головой.
Яшин с удивлением покосился на меня: такое словосочетание в СССР ещё не употребляется, хотя смысл его, скорее всего, ему понятен. Как и старшему Капошко, который опять немного смутился и не очень уверенно согласился:
— Ну да, что-то наподобие.
— А вас, Иван Богданович, не призывали или как?
— Не призывали, Георгий Васильевич, староват воевать. В аккурат двадцатого июня пятьдесят стукнуло. А через неделю меня здесь ещё и бригадиром поставили. Я, когда старшего забирали, хотел с ним пойти, так товарищ Прокофьев стыдить меня начал, сказал, что совести у меня нет. Хочу, мол, его одного бабам на растерзание оставить. Так с тех пор и бригадирю. Сейчас, конечно, легче стало, когда товарищ Яшин вернулся.
— А сын где воюет?
— Думаю, в Белоруссии. Он в сорок втором выучился на лётчика, с тех пор всё летает. Весной к нам заскочил его товарищ, из госпиталя в свой полк возвращался. От Алёшки подарок матери передал: очень красивый платочек и открытку французскую. Вот мы и решили, что он с французами вместе воюет.
— Логично, — хмыкнул я.
Об участии полка «Нормандия» в боях в Белоруссии действительно сообщалось в сводках Совинформбюро. И говорили, кстати, почти всегда именно о французских лётчиках.
— Алёшка, — вступила в разговор молчавшая дочь, — недавно фотографию прислал. Он уже капитан и сбил десять немцев. Я очень боюсь за него.
— Что ж, ты всё наперёд батьки в пекло, — с раздражением махнул рукой старший Капошко.
— Мы с Юрием Капитоновичем вместе ездили на вашу опытную станцию, — начала говорить Лукерья Алексеевна, решив, видимо, сменить тему разговора. — Нам там всё очень понравилось, вот он и решил и у нас так делать. Конечно, нам приходится руками доить, а так, по-моему, неплохо получилось.
— Да, ваша правда, — согласился я. — А удои как?
Лукерья Алексеевна посмотрела на коров последней группы, которых ребятня выгоняла на пастбище, и вопросительно посмотрела на своего директора.
— Эта группа самая лучшая, — начал отвечать Яшин. — Есть даже рекордистка, даст почти две с половиной тысячи. А по всему коровнику должно быть тысяча восемьсот две тысячи. Если наладить правильное кормление, то гарантированно уже в этом году будет две тысячи, а потом и больше. У нас социалистическое обязательство: стать лучшей молочной фермой области по итогам сорок четвёртого года, конечно, после опытной станции. Поэтому я и попросил быка во временное пользование, чтобы продуктивных телят получить.