Других мнений не оказалось и я вернулся из Москвы с оформленным решением Политбюро ЦК ВКП(б), что мне рекомендовано улучшить жилищные условия своей семьи посредством возведения пристройки к уже существующему дому, например, сделать его двухэтажным на восемь-девять комнат. Строительство товарищ Хабаров должен профинансировать из своих трудовых доходов и денежных накоплений.
Чего-чего, а такого я совершенно не ожидал. И честно говоря мне даже стало страшно. Это совершенно не в нынешних реалиях конца сороковых. Хотя конечно у многих заслуженных людей в Советском Союзе, например крупных ученых и выдающихся деятелей культуры примерно такие жилищные условия.
Хозяйственное управление крайкома в этот же день получило предписание с жестким требованием в течение года возвести пристройку к моему дому. Кроме этого ему было организовать в одном из соседних домах служебные помещения для моего обеспечения: охрана, связь и обслуживающий персонал, большую часть усадьбы возле этого дома прирезали нам. Соседям было предложено предоставить равноценное равноценное жилье на выбор в любом районе Сталинграда.
Поручение Политбюро было выполнено и в начале лета в нашем распоряжении был добротный кирпичный двухэтажный дом: пять комнат внизу и три наверху с большой мансардой. Мы с Машей и детьми расположились на втором этаже, а на первом Вера Александровна со своим ребятами, гостиная, мой кабинет и комната, которую стали называть гостевой.
В соседнем доме расположилась охрана, обычно это были офицеры краевого управления госбезопасности, постоянно мой персональный автомобиль, и прикрепленный обслуживающий персонал: повар, домработница, няня и к моему удивлению садовник. Я от таких изменений моих жилищных условий и вообще уровня жизни долго не мог прийти в себя. Мне было по большому счету стыдно перед нашими сталинградцами, но на новоселье к нам приехала Ксения Андреевна и рассказала что такие жилищные условия и такая организация моего быта были категорическим требованием товарища Сталина, когда ему на стол положили заключение наших врачей о состоянии моего здоровья.
За два месяца до Машиных родов я попал в аварию во время поездки в Гурьев. На мой взгляд ничего страшного не произошло, но наши доктора потребовали чтобы я лег в больницу и прошел обследование. На больничной койке я провел целых две недели. И оказывается доктора доложили в Москву, что у меня намечаются проблемы со здоровьем из-за слишком больших длительных нагрузок и мне необходимо больше отдыхать и для этого должны быть более комфортные условия. В частности спать отдельно от маленьких детей, которые несколько раз за ночь поднимают с постели своих родителей.
После этого доклада было специальное совещание в Политбюро на котором начальник Лечсанупра Кремля доложил о состоянии здоровья руководителей партии и государства, всех союзных республик, Москвы, Ленинграда и ведущих областей. В этом списке был и я.
Ксения Андреевна присутствовала во время этого доклада и рассказала что в качестве примера чрезмерных нагрузок приведших к ухудшению здоровья приведены трое: товарищи Жданов, Щербаков и я.
И после этого было принято решение повысить уровень оказания медицинской помощи всех руководителей, усилив для Лечсанупр Кремля и создав его структурные подразделения в союзных республиках, краях и крупных областях. Также было решено в директивном порядке потребовать на местах обеспечить улучшение жилищных условий и общего уровня жизни первых лиц.
Ларчик открывался очень просто. Советская разведка продолжала получать крайне важную и интересную информацию из США и в том числе о деятельности недавно созданного главного американского разведывательного ведомства — ЦРУ.
Информации об оперативной разведывательной деятельности ЦРУ было конечно кот наплакал, чему в Москве естественно не удивлялись, все таки американцы четыре года воевали по взрослому, особенно на Тихом океане. А вот различные аналитические записки и меморандумы быстро оказывались в руках советской агентуры и оперативно отправлялись в Москву.