Второй вариант был написан кратко и делово: изложение успехов края в сельском хозяйстве и констатация факта, что непонятно почему многочисленные комиссии пытаются найти несуществующие недостатки, превышая свои полномочия и предвзято оценивая результаты достигнутые в крае.
Написав это, Хабаров стал размышлять о том как перейти к теме академика Лысенко.
Дело происходило еще не поздним вечером. Он вернулся домой, как обычно расцеловал жену и детей пошел работать в своем домашнем кабинете. К полуночи письмо было желательно дописать. В тот момент когда ему удалось мысленно составить переход к новой теме письма и рука уже потянулась к ручке, зазвонил телефон. От неожиданности его звонок показался Хабарову очень резким и требовательным.
Он быстро поднял трубку и невольно тоже резко произнес:
— Хабаров, слушаю.
— Георгий Васильевич, полковник Дедов. Вам надо срочно приехать к нам в управление и захватите всё написанное вами, если конечно что-то есть.
То, что случилось что-то экстраординарное, я сразу же понял по голосу Антона. Но то, что я услышал в кабинете начальника краевого управления МГБ меня на несколько минут лишило дара речи и я несколько минут ошарашенно смотрел на сидящих напротив меня генерала и полковника МГБ.
Три часа назад в управление неожиданно приехали Антонов и Лапидевский и потребовали срочной встречи с начальником управления и приехавшим из Москвы полковником. Их сразу же провели к генералу и их рассказ потряс и его и Антона.
Члены комиссии оказывается открытым тестом потребовали подписать заявления-признания о хищениях социалистической собственности, которые они организовали в своем институте. Сделали это они по наущению товарища Чухляева, который заявил им, что пользуется безграничным доверием Первого секретаря крайкома и никто их проверять не будет. А у финансового комитета края распоряжение сразу же выделять все запрошенные институтом средства.
Они должны понимать, что институт в любом случае обречен, так как наверху уже принято решение о его переподчинении и в ближайшее время он напрямую будет подчиняться ВАСХНИЛ и лично её президенту академику Лысенко. А учитывая, что у обоих рыльце в пуху, нетрудно понять какая судьба их ожидает.
Начальник управления тут же приказал посетителям предоставить отдельные помещения и они сели писать заявления под бдительным оком приставленных сотрудников.
Антон сразу же позвонил в Москву своему прямому и непосредственному начальнику генералу Селивановскому, тот связался с первым замминистра госбезопасности генералом-полковником Ворониным и тот сразу же приказал всех членов комиссии задержать, изъять абсолютно все документы и сразу же с пристрастием допросить.
Приказ замминистра естественно тут же был выполнен и у руководителя комиссии было изъята инструкция по проведению инспекции подписанная доктором биологических наук, профессором и заведующим кафедрой дарвинизма Ленинградского государственного университета Исааком Израилевичем Презентом, которая полностью подтверждала рассказ Антонова и Лапидевского.
Руководитель комиссии оказался очень сообразительным и попытался запихнуть эту инструкцию в рот, видимо намереваясь съесть её, но так как его задержанием Антон руководил лично, то ничего из этого не получилось и немного обслюнявленные и помятые страницы были успешно извлечены из-зо рта сразу же разрыдавшегося председателя комиссии.
Пока его везли в управление, он окончательно дозрел и к моему приезду успел дать развернутые признательные показания. Генералу Воронину уже все было доложено и самолет уже ждал полковника Дедова для вылета в Москву. Он должен привезти все изъятые документы комиссии, в первую очередь пресловутую инструкцию, заявления Антонова и Ляпидевского и задержанного председателя комиссии.
Антон быстро прочитал уже написанное мною и попросил коротко и быстро дописать, если что-то еще хочу. Но буря в моей голове уже улеглась и я спросил у него:
— Антон, скажи честно, а надо ли мне что либо дописывать?
Антон развел руками и отрицательно потряс головой.
— Думаю, что теперь уже нет.
Болезнь товарища Сталина, о которой на Западе подробностей не знали, но резонно предположили, что она есть, так он какое-то время совершенно не появлялся на людях. Но главным маркером было не это.
С начала сорок восьмого года резко начали обостряться два неразрешенных политических вопроса Южной Европы: триестский и турецкий. Никаких известных хабарову по памяти сергея Михайловича трения в советско-югославских отношениях пока не было. и причина этого была очень простой и лежала на поверхности.