В итоге к новому году все дети, пациенты больниц, госпиталей и санаториев Сталинграда и области были обеспечены дополнительным качественным и калорийным питанием. А все работающие получили существенный довесок к рабочим обедам, которые у нас, вдобавок ко всему, еще и очень дешевые.
Поэтому все мои планы относительно развития сельского хозяйства области принимаются к рассмотрению и, судя по всему, внимательно изучаются.
Я отлично понимаю, что вся моя жизнь сейчас это хождение по очень тонкому льду. То, что я делаю, да и вообще всё происходящее в области, просто выламывается из настоящей действительности Советского Союза. Чего стоит только какое-то исчезновение из повседневной жизни сталинградцев нынешних карательных органов. Они, конечно, никуда не исчезли и продолжают «бдить»: обезвреживают врагов народа, которые, естественно, никуда не исчезли, ищут и находят диверсантов и пособников, стоят на страже социалистической законности и собственности.
Каждую неделю мне на стол ложатся списки задержанных и привлеченных. И практически везде доказательные обоснования, и вопросов к ним почти нет. За всё время я вмешался всего по двум делам, потребовав более тщательного расследования.
Стоит мне даже немного оступиться как меня сотрут в порошок, превратят в лагерную пыль. И есть только одно спасение: надо быть «золотой» курицей-несушкой, которая, вдобавок ко всему, еще и вне подозрений. Пока у меня это получается.
Размышляя обо всем этом, я не заметил, как мы оказались на территории Кремля. Из моих мыслей меня выдернул голос одного из сопровождающих:
— Товарищ Хабаров, — я поднял голову и увидел, что машина стоит у подъезда кремлевского здания, в котором сейчас размещается высшее руководство Советского Союза.
«Надо же, — подумал я, — оказывается, можно так задуматься, что не заметишь, как оказался в Кремле. Можно подумать, что каждый день тут бываешь».
Сопровождающий товарищ открыл передо мной дверь подъезда и остался снаружи, а в подъезде меня встретил другой офицер.
В приемной товарища Сталина, кроме неизменного секретаря Александра Николаевича Поскрёбышева и трех офицеров, никого не было.
Поскрёбышева я видел в первый раз, но сразу узнал, зная, что он налысо бреет свою умнейшую голову. Но и самое главное: какой еще генерал-майор будет с таким видом восседать за столом с несколькими телефонами, на котором еще несколько папок с документами.
Один из офицеров, присутствующих в приемной, встал и быстро направился к дверям кабинета товарища Сталина.
Сердце у меня заколотилось как бешеное, я, честно говоря, не ожидал, что мне придется докладывать руководителю нашей страны. Почему-то была уверенность, что это будет товарищ Вознесенский, ну или как в прошлый раз товарищ Маленков.
Я, похоже, опять немного куда-то уплыл, потому что все происходило как-то беззвучно, и я даже не смог сосредоточиться, чтобы внимательно рассмотреть приемную Вождя.
На грешную землю меня вернул внезапно выросший передо мною офицер. Сдерживая еле заметную улыбку, он тихо произнес:
— Товарищ Хабаров, проходите. Вас ждут, — и, сделав быстрый шаг к дверям, распахнул её передо мною.
Я шагнул вперед, по начавшему становиться напряженным взгляду офицера понял, что мне сначала надо сделать, и молча протянул ему свою трость. А после этого переступил порог кабинета товарища Сталина.
Виктор Семёнович в своё время его мне подробно описал, и я сразу же сориентировался.
— Разрешите войти, товарищ Сталин? Здравия желаю, — свой голос мне показался чужим, каким-то деревянным, что ли.
— Проходите, товарищ Хабаров, мы вас ждем, — хозяин кабинета сделал приглашающий жест рукой, в которой держал свою знаменитую на всю страну, а скорее всего уже и на половину мира, трубку.
Он сидел во главе стола для совещаний, за которым напротив друг друга были еще товарищи Вознесенский и Маленков. Товарищ Сталин, глядя на меня, улыбался в свои усы, а вот Маленков явно был чем-то раздражен.
Я, стараясь не хромать, что мне явно вдруг начало даваться с некоторым трудом, прошел к столу и сел рядом с председателем Госплана, по левую сторону от товарища Сталина.
Прямо напротив меня висела большая карта Европы с нанесенной на ней линией фронта, а рядом подробная карта самого Берлина. Заметив мой взгляд, товарищ Сталин показал на карту и произнес:
— Многие ваши боевые товарищи сейчас добивают фашистскую гадину в её логове. И в том, что это наконец-то происходит, и ваша огромная заслуга, товарищ Хабаров. И это не только ваши подвиги в Сталинграде. Возможно, еще больше то, что вам удалось сделать за последние два года. Некоторые товарищи даже подвергли сомнению цифры в ваших отчетах за прошлый год и настояли на проведении дополнительных проверок.