Всё это были именно оценки и аналитика, а не оперативные планы конкретных боевых действий против Советского Союза. А здесь вдруг появилась информация, от которой у Фитина похолодело под ложечкой.
— Так что же они задумали? — спросил Молотов, присутствовавший во время этой части доклада.
— Британцы рассматривают возможность массово использовать немецкие войска против нас, — тихо сказал Фитин.
Представленная агентом информация, однозначно говорила, что британская сторона не просто оценивает и анализирует, а конкретно рассматривает варианты и возможности использования для этих целей нынешнего противника: вооружённых сил фашистской Германии. Черчилль, сам того не афишируя, допускал мысль: пусть немцы и русские перемолотят друг друга до конца, а потом Британия продиктует свои условия.
Американский президент Франклин Рузвельт в 1944 году старался сохранять союз с СССР и избегал любых разговоров о будущем конфликте, поэтому сейчас США не разрабатывали антисоветских планов войны. А против Советского Союза, по сути на свой страх и риск, только начинали действовать такие персонажи, как Аллен Даллес. Этот хитрый лис из УСС уже нащупывал контакты с нацистами.
Ларчик здесь открывался очень просто. Все американские аналитические структуры в один голос заявляли президенту, что без вступления в войну Советского Союза разгром Японии будет процессом долгим и очень кровавым для американских армии и флота. Рузвельт прекрасно понимал: без победы Красной Армии в Маньчжурии американцам придётся высаживаться на японские острова с невероятными потерями. Поэтому он пока что держал своих ястребов в узде.
Получив эту информацию, товарищ Сталин порадовался принятому им недавно решению о разгроме Финляндии и решил, что условия Советского Союза на предстоящих переговорах о заключении мирного договора будет предельно жесткими, финны не получать ни малейшей уступки.
— С ними надо говорить только на языке силы, — бросил он Молотову во время обсуждения линии поведения советской делегации на переговорах.
Верховный решил исключить Великобританию из переговоров с Финляндией, где как раз англичане намеревались представлять все другие страны, находившиеся в состоянии войны с Финляндией. «Пусть сидят в Лондоне и не лезут не в своё дело», — было написано в резолюции товарища Сталина на директиве руководителю советской делегации Андрею Александровичу Жданову. От Маннергейма в ультимативной форме потребовали немедленно начать активные действия против немецких войск, находившихся в Финляндии и Норвегии, причем в финские штабы были назначены советские контролёры. Финны скрежетали зубами, но вынуждены были подчиниться.
Маннергейм был вынужден согласиться, так как это было первым советским условием для возможного решения о не привлечении лично его к уголовной ответственности в СССР как одного из главных военных преступников Финляндии. Барон понимал: ещё шаг и его гарантированно ждёт петля.
Товарищ Жданов, официально представляющий сейчас Советский Союз, открытым текстом заявил, что приговоры финским военным преступникам будут максимально суровыми. Финская делегация побледнела, но возразить не посмела.
Кроме этого, товарищ Сталин решил, что Великобритании не будет сделано ни одной уступки в Европе: советская позиция практически по всем вопросам будет максимально жёсткой. Англичане просчитались: они думали, что Сталин будет благодарен за ленд-лиз и уступит на Балканах. Ничего подобного, окончательно решил Верховный главнокомандующий уже в ходе победоносного развития наступления в Белоруссии.
От поддержки начавшегося Варшавского восстания британцы демонстративно отказались, и в польском вопросе всё уже складывалось благоприятно для Советского Союза, кроме, конечно, самого факта этого идиотского восстания. Лондонское эмигрантское правительство пыталось протестовать, но Черчилль лишь развёл руками: «Ничем не могу помочь».
После успешно проведённой наступательной операции «Багратион» советские войска, вступившие в Восточную Польшу, были значительно ослаблены и оказались не в состоянии помочь восставшим, и оставалось только наблюдать, как уничтожается столица Польши и её население. Это была горькая правда войны: ресурсов не хватало на всё сразу.
События в Польше в итоге развивались почти так, как было известно Георгию Хабарову из памяти Сергея Михайловича, а вот в другой европейской стране, находящейся на другом конце континента, всё начинало развиваться иначе. Там, где история делала крутой поворот, на сцену выходили новые игроки.
В Греции, как и в Польше, с оккупантами боролись две силы. Первая это, кто был сторонниками греческого короля Георга Второго, который сформировал и возглавил греческое правительство в изгнании, которое в конечном итоге разместилось в Каире. Второй были левые силы страны, в том числе и коммунисты. Между ними не было ни мира, ни согласия, только взаимная ненависть и подозрения.