Это было поразительно, что товарищ Сталин понял или, может, почувствовал, что у меня есть действительно очень важный для меня вопрос.
— Товарищ Сталин, а как к такому административному переделу отнесется руководство Казахской ССР? Ведь они теряют три таких области. Если я, конечно, правильно понимаю, что будущий Сталинградский край остается в составе РСФСР.
— Абсолютно правильно понимаете, товарищ Хабаров, — усмехнулся товарищ Сталин. — А по поводу отношения к этим планам руководства Казахстана я вам вот что скажу. Они сами попросят об этом, когда узнают все подробности того, что надо совершить меньше чем за пятилетку. Идите, товарищ Хабаров, отдыхайте.
— Есть, товарищ Сталин, — я развернулся и почти строевым шагом, насколько позволяла мне моя раненая нога, которую я в этот момент даже не чувствовал, быстро вышел из главного кабинета страны.
В приемной товарища Сталина я неожиданно увидел незнакомого грузного, лет сорока пяти, генерал-полковника в очках-блюдечках. Я сразу же узнал Александра Сергеевича Щербакова, начальника Главного политуправления Красной Армии и первого секретаря Московских обкома и горкома партии. В знакомой мне истории он в неполные сорок четыре внезапно умрет десятого мая сорок пятого от инфаркта миокарда. Его смерть окажется в итоге первой в череде событий, запустивших безумную борьбу за власть, апофеозом которой станет, на мой взгляд, так называемое «Ленинградское дело».
Одной из моих максималистских задач является предотвращение этого известного мне хода событий. Как обезвредить двух главных фигурантов всего этого, Абакумова и Берию, я не знал. Но вот попробовать предотвратить скандальную смерть товарища Щербакова вполне можно попытаться. И определенные действия для этого мною уже предприняты. И уже сегодня я предприму следующие, когда окажусь в гостях у Андреевых.
Несмотря на отсутствие личного знакомства, я кивком головы поприветствовал товарища Щербакова и получил такой же ответ. Он без сомнения знал от Поскребышева, кто находится в кабинете Вождя, и в его глазах мелькнул интерес к моей особе. Возможно, что если мне удастся предотвратить его скорую смерть, мы еще с ним успеем познакомиться.
Я получил назад свою трость из рук того же офицера, которому отдал её, и вместе с ним вышел из приемной.
В коридоре меня ожидал тот же сопровождающий, что привел меня сюда, и дальше всё было в обратном порядке.
Когда я сел в «эмку», её водитель повернулся ко мне и спросил:
— Товарищ Хабаров, вас к генералу Андрееву?
— Да, — коротко ответил я и, закрыв глаза, откинулся на сиденье «эмки».
Генеральский мундир на Викторе Семёновиче сидел как влитой, было такое впечатление, что он всю свою сознательную жизнь проходил именно в нем.
На погонах было уже по две звезды, на груди к известным мне орденам Ленина и Красного Знамени, полученным за Балканы, прибавился еще и орден Суворова второй степени. Скорее всего, им Виктора Семёновича наградили по результатам Висло-Одерской операции.
Он явно внешне помолодел и выглядел полным сил и здоровья. Над левой бровью след осколочного ранения. Но на его счастье кусок раскаленного металла просто чиркнул по касательной, не причинив страшного вреда, всего лишь оставив свою печать.
В момент начала наступления 1-го Белорусского Виктор Семёнович находился на Пулавском плацдарме и попал под немецкий артобстрел. Это было его второе ранение.
Первым было полученное в октябре в Греции, где ему пришлось принять личное участие в одном из боев с пытающимися прорваться на север отступающими немецкими частями.
Пуля на вылет пробила правое бедро. Но на редкость удачно, не зацепив сосуды и нервы и пощадив кость. Правда, он еле уловимо прихрамывал.
В Москве Андреевым выделили большую четырехкомнатную квартиру в одном из элитных домов в начале улицы Горького. Ксения Андреевна работала в Лечсанупре Кремля. Большую часть времени в Москве она бывает одна: муж на фронте, а внук почти всё время проводил в детских больницах и санаториях. Вот и сейчас он в каком-то подмосковном санатории, но, вероятно, это уже заключительный аккорд. Советская медицина сумела вернуть мальчику здоровье, подорванное за три года военных страданий.