Я отлично знал, что злоупотребления, допущенные советскими генералами в побежденной Германии, послужили одним из спусковых крючков послевоенных репрессий, которые имели, по моему мнению, катастрофические последствия для страны, и решил, что надо попытаться что-то сделать, чтобы это предотвратить. И, по моему мнению, товарищ Андреев вполне мог сделать что-то реальное, чтобы прославленные герои войны не начали опускаться до обычного мародерства и стяжательства.
На это Виктор Семёнович ничего не сказал, только бросил на меня острый, пронизывающий взгляд и всем своим нутром почувствовал, что уже сейчас этот вопрос становится проблемой для нашей власти.
«Загрузка» моих «гениальных» идей в чужие головы очень часто была для меня труднейшей задачей. Ведь требовалось не только удобоваримо изложить их для моих собеседников, но и как-то более-менее правдоподобно аргументировать.
Чего, например, стоило мне придумать какое-то мое наблюдение, что аспирин в малых дозах разжижает кровь. Не мог же я открытым текстом сказать, что аспирин в малых дозах является отличнейшим антиагрегантом и препаратом номер один в профилактике ишемической болезни сердца и еще целой кучи болезней.
Несмотря на свою огромную занятость, я не упускал возможности побеседовать на различные медицинские темы с нашими врачами-квартирантами и, конечно, с Ксенией Андреевной Андреевой. Особенно ценными эти беседы были, когда наши соседи переселились к Андреевым.
Когда они съехали от нас, то решили организовать небольшие посиделки, чтобы отметить свое новоселье.
Гостей, собственно, было всего ничего: мы с Машей, на нашем походе чуть не директивно настояла Вера Александровна, и один старенький одинокий сталинградский доктор семидесяти лет, мой полный тезка, тоже Георгий Васильевич.
Он, несмотря на свои годы, продолжал работать, и только надежда на возвращение с фронта внука, единственного оставшегося в живых родственника, да эта работа держали его на белом свете. Он принес Ксении Андреевне какую-то умную книгу, и она уговорила его остаться на чай.
Я как раз наметил очередную беседу об аспирине и только начал заливать свои басни, как этот дедушка неожиданно присоединился к разговору, да так, что у меня от удивления и неожиданности чуть челюсть не отвисла.
Оказывается, у этого нашего божьего одуванчика был очень хороший знакомый за океаном, в Калифорнии. И они, оказывается, регулярно переписываются. Как это было возможно, особенно в нынешнее военное время, для меня было непостижимо.
Но факт есть факт. И последнее письмо из Америки мой тезка получил весной сорок четвертого.
В нем американский божий одуванчик рассказал о наблюдениях своего калифорнийского коллеги, который обратил внимание, что у детей, которым он после тонзилэктомии, операции по удалению небных миндалин, рекомендовал жвачку с аспирином, отмечается более длительное кровотечение. Из этого своего наблюдения дотошный американец сделал выводы и начал рекомендовать пациентам применять аспирин в суточных дозах до трехсот миллиграмм для предотвращения коронарного тромбоза. После этой беседы лед тронулся, и наши бывшие квартиранты с разрешения Ксении Андреевны решили тоже этим заняться.
Оказавшись в Москве, Ксения Андреевна получила санкцию на эти исследования у руководства Лечсанупра Кремля и уже успела получить первые обнадеживающие положительные результаты.
Об этом она мне сообщила еще в начале апреля. Я злоупотребляю своим служебным положением, и мы с ней по возможности перезваниваемся.
Кроме этого, мне удалось продвинуть внедрение еще одной моей «гениальной» идеи: создание пролонгированной формы нитратов. Здесь все оказалось проще.
Я как-то спросил: а почему нельзя выпускать нитраты в виде какого-нибудь слоеного леденца, который в желудочно-кишечном тракте будет рассасываться не один час? Оказавшись в Москве, Ксения Андреевна смогла заинтересовать этой идеей свое начальство, и они там начали что-то «шаманить» и, вроде как, чуть ли не сразу получили какой-то положительный результат.