В нашем Сталинградском меде зимой была организована научно-исследовательская лаборатория, начальником которой назначили нашу бывшую соседку-квартирантку Лену. Первыми и пока главными темами ее работы стали как раз исследования в кардиологии: применение малых доз аспирина, использование в лечении других уже известных, кроме нитроглицерина, нитратов и создание их пролонгированных форм.
Такую же работу в Лечсанупре Кремля начала Ксения Андреевна, и тут произошло то, что характеризует роль личности в истории.
Одна из ее коллег, начавшая работать вместе с ней по этой теме, оказалась хорошей подругой жены Александра Сергеевича Щербакова. Она видела, что со здоровьем у мужа всё плохо, и чуть ли не силой заставила свою подругу начать его лечение по этим только разрабатываемым методикам.
Ксения Андреевна со своими коллегами была в ужасе от такого нарушения писанных и неписанных законов медицины. Но уже через две недели у товарища Щербакова началось улучшение состояния: приступы стенокардии стали урежаться, протекать легче и быстрее купироваться.
Когда Ксения Андреевна рассказала мне всё это, у меня в душе всё запело. Ведь теперь, вполне возможно, десятого мая он не умрет от инфаркта миокарда, и в будущем, возможно, не будет даже написано пресловутое письмо Лидии Тимашук, фигурирующее в деле «врачей».
С Андреевыми мы просидели и проговорили до полуночи, и только по требованию Ксении Андреевны легли спать.
Ровно в полночь она приказным тоном распорядилась:
— Всё, пора спать, завтра у вас, мужики, напряженный день, а вечером вы оба должны улететь из Москвы.
Глава 7
Ровно в восемь утра двадцать второго апреля я уже был в кабинете Председателя Госплана СССР Николая Алексеевича Вознесенского. Мы с ним еще раз обсудили всё, о чем говорилось в кабинете товарища Сталина и решили, что я сразу же начну действовать как всегда, использую cначала только имеющиеся возможности области, не дожидаясь начала участия Москвы и американцев.
Кроме этого было решено, что мы пока своими силами начнем уже конкретные работы по проектированию канала Волга-Дон.
Наконец-то мне удалось лично с ним обсудить вопрос и целесообразности строительства мощной ГЭС в низовьях Волги. Я считал, что почти во всех отношениях строительство нескольких ТЭЦ сопоставимой мощности проще, выгоднее и быстрее. Тем более, что создание стационарных промышленных газовых турбин не за горами и этот вариант во всех отношениях номер один.
Николай Алексеевич внимательно выслушал меня и к моей большой радости согласился. И мало того, пообещал заложить планируемое нами строительство первой ТЭЦ в государственный план развития на 1947 год.
После окончания этого разговора он молча протянул мне толстую папку.
— Ознакомьтесь, пожалуйста, это Георгий Васильевич то, что пришло только на моё имя с начала этого года.
В папке были жалобы на деятельность наших комитетов: финансового комитета и по снабжению.
Руководители двух десятков наркоматов и ведомств, союзных и республиканских, возмущались порядком, установленным в нашей области и требовали отменить его и конечно наказать меня.
Я этому не удивился и более того ожидал чего-то такого. Мне было даже удивительно, что такой разговор не произошел раньше.
— Ненормальность такого режима работы, особенно финансовых органов области, мы сами отлично понимаем. Но согласитесь, Николай Алексеевич, что именно концентрация ресурсов материальных и финансовых позволила области добиться за два года таких результатов, не только почти полного восстановления, разрушенного войной хозяйства, но сделать не один шаг вперед.
Использовать в общении с Воскресенским имени-отчество совершенно естественно и что может быть самое главное, комфортно. Вот не идет ему постоянное обращение товарищ Воскресенский. Это обращение строго официальное и оно создает какой-то непреодолимый барьер.
— Работа ваших комитетов, это, по моему мнению, такая же важнейшая составляющая сталинградского «чуда», да-да, не удивляйтесь, именно так написали в газетах после последнего визита американских корреспондентов, как организационный талант лично ваш и подобранной вами и вашими предшественниками на посту первого секретаря обкома команды. И честность практически во всем, — Вознесенский говорил спокойно, четко выговаривая каждое слово и в его устах это звучало как какой-то вердикт по данному вопросу. — Лаврентий Павлович последнее время рвет и мечет, когда всевозможные комиссии не находят у вас ожидаемых недостатков или воровства.
Сказав последние слова, Вознесенский просто впился в меня своим взглядом, как бы пытаясь проникнуть в мои мысли и чувства.