На должность председателя крайисполкома прибудет тоже настоящий полковник, Коваленко Алексей Григорьевич. Он ровесник века и высшее образование начал получать еще в Российской империи, шестнадцати лет отроду поступив в Петроградский политехнический институт императора Петра Великого.
До войны он работал в Наркомате топливной промышленности СССР, а потом в образованном в 1940 году Наркомате нефтяной промышленности. Почти всю войну провоевал в инженерных войсках и последняя занимаемая должность была заместитель командующего инженерных войск одного из фронтов. Для него война закончилась после тяжелого ранения в конце февраля сорок пятого.
Это было очень серьезным усилением руководства создаваемого Сталинградского края и решения главной кадровой проблемы не дававшей мне спокойно спать после возвращения из Москвы.
Кроме этого нам обещано, что как только начнется демобилизация все призванные военкоматами Сталинградского края, будут включены в первую очередь, а военнослужащие имеющие высшее образование начнут возвращаться домой почти сразу же после капитуляции Германии, кроме войск Восточной Сибири и Дальнего Востока.
При необходимости к нам будут дополнительно направляться специалисты дефицитных специальностей.
Маша после получения известия о грядущих переменах проплакала весь вечер. Когда я уже почти в полночь вернулся домой, она встретила меня с красными нареванными глазами.
Обняв меня, Маша опять начала всхлипывать.
— Гоша, теперь мы тебя вообще не будем видеть, ты и сейчас почти никогда не возвращаешься с работы как все нормальные люди и очень часто не бываешь дома сутками, когда уезжаешь куда-нибудь в дальние районы. А тут вообще Актюбинск и этот страшный Мангышлак, где одни пустыни и нет даже нормальной воды.
Я не знал, что ей на это сказать и только в ответ крепко обнял её.
Ночью, уже в постели, Маша спросила:
— Тебя вызывал сам Сталин?
— Да, было совещание с участием Вознесенского и Маленкова. Потом вечером я был в гостях у Андреевых, а большую часть следующего дня провел в кабинете Вознесенского в Госплане.
У Маши моё сообщение об общении с товарищем Сталиным особого интереса не вызвало, в отличии от визита к Андреевым.
— И как они устроились в Москве? — сразу же с неподдельным интересом спросила она.
— Хорошо, им предоставили шикарную четырехкомнатную квартиру в центре Москвы. Только Ксения Андреевна сейчас там преимущественно одна. Внука усердно лечат, он постоянно то в больнице, то а санатории, я его даже не видел. А вот Виктор Семёнович как по заказу прилетел с фронта на часок и мы весь вечер общались, — я хотел эти ограничиться, но увидев, что Маше эта тема интересна и она отвлекается от своих грустных мыслей, решил продолжить.
— Виктор Семенович, как я понял сейчас где-то под Берлином, он теперь генерал-лейтенант и получил за военные месяцы три ордена, дважды был ранен. А Ксения Андреевна вся в делах, она какой-то начальник в Лечсанупре Кремля. Они меня своими вопросами о Сталинграде чуть не замучили, все им надо было узнать.
— А где сейчас Алексей Семёнович?
— Всё там же в Минске. Виктор Семёнович на часок залетал туда, сказал, что работа там кипит, почти также как у нас в Сталинграде. Боев при его освобождении особых не было, в основном разрушения — это бомбежки первых дней войны, — у меня дрогнул голос и Маша ладошкой закрыла мне рот.
— Гошенька, не надо об этом. Мне страшно от одной мысли, что ты там тогда пережил, — голос у Маши задрожал и я поспешил её успокоить, хватит на сегодня слёз.
— Да я уже о том времени спокойнее вспоминаю, хотя конечно забыть такое невозможно. Мы все сумели через эти ужасы пройти, и не просто выжили, но и загнали этого зверя в его логово, — я тихо и медленно глубоко выдохнул, чтобы успокоиться от неизбежного нахлынувшего волнения, которое всегда бывает даже при простом упоминании о тех страшных днях. — Виктор Семёнович особо о битве за Берлин ничего не рассказывал, но ты бы видела, как он меняется в лице даже при простом упоминании об этом. Представляю, что сейчас чувствуют наши, кто воевал еще в сорок первом или у нас здесь в Сталинграде.
Маша приподнялась в постели и в полутьме попыталась заглянуть мне в глаза.
— А ты сожалеешь, что сейчас здесь, а не на фронте?
— Да. Мне по-прежнему часто снятся сны как я поднимаю в атаку свою роту, — военные сны я вижу регулярно, особенно когда приходят какие-либо известия о моей 13-ой гвардейской.
— Я знаю, ты всегда во время этих снов спишь беспокойно, часто шепчешь что-то, а иногда даже кричишь.