В сентябре 1941 года Коммунистическая партия Греции вместе с другими левыми движениями создала Национально-освободительный фронт, который сокращённо называли ЭАМ, а затем и Народно-освободительную армию Греции — ЭЛАС. Эти люди ушли в горы с винтовками за спиной и твёрдой решимостью до последнего бороться за свободу своей Родины.
Партизаны, бывшие сторонниками королевского эмигрантского правительства, объединились в Национально-республиканскую лигу, ЭДЕС; отношения между ними были враждебными, и дело доходило до прямых вооружённых столкновений. В горах Греции шла война внутри войны: левые били правых, правые стреляли в левых, к немалой радости оккупантов.
ЭЛАС с оккупантами боролся активно, рассчитывая в основном на свои силы, и к моменту начала советского наступления на Балканах освободил от оккупантов многие горные и сельские районы страны. В его рядах насчитывалось от пятидесяти до ста тысяч бойцов. Это была уже серьёзная армия, хоть и вооружённая преимущественно трофейным оружием.
ЭДЕС и в целом эмигрантское правительство, рассчитывало только на помощь Великобритании, которая готовилась высадить свои войска в Греции, когда для этого сложится благоприятная обстановка.
Ещё перед началом Ясско-Кишинёвской операции к одной из разведгрупп Красной армии в немецком тылу присоединились посланцы ЭЛАС, которые вместе с ними перешли линию фронта и встретились с советским командованием. Они были оборваны, голодны, но в глазах горел огонь настоящих бойцов. А разведчики их охарактеризовали как совершенно безбашенных.
Их задачей было установление контактов с наступающими советскими войсками и организация будущего взаимодействия, на которое в ЭЛАС очень рассчитывали. «Русские придут, и тогда мы вместе прогоним фашистов», — шептали партизаны в своих ущельях.
Одним из посланцев был двоюродный брат товарища Андреева, мать которого была чистокровной гречанкой. До революции эта большая греческая семья жила в Мариуполе, уроженцем которого являлся и Виктор Семёнович.
Советской контрразведке не составило труда это быстро выяснить, и соответствующий доклад тут же ушёл в Москву.
Англичане уже несколько месяцев вели сложнейшие дипломатические игры с целью максимально ограничить будущее влияние Советского Союза на Балканах, и у них вроде бы начала получаться схема, при которой Греция полностью оказывалась в зоне британского влияния. Черчилль уже протирал руки: «Средиземноморье должно быть нашим».
Но резкое ужесточение позиции Советского Союза в отношении Великобритании привело к изменению советских намерений и на Балканах. Товарищ Сталин решил, что надо пробовать забирать и здесь по максимуму, и появление греков оказалось очень даже своевременным.
Когда Верховный прочитал, что один из греческих командиров, являющийся достаточно большой величиной в ЭЛАС, доводится двоюродным братом его боевому товарищу по Гражданской войне, он сразу же решил направить товарища Андреева на это открывающееся направление.
— Родственная связь может оказаться надёжнее любой агентурной сети, — заметил тогда Сталин своему начальнику разведки.
На Центральный аэродром имени М. В. Фрунзе товарища Андреева, конечно, встретили, и перед тем как посадить в машину, предложили ему переодеться в соответствии с его новым статусом. Сердце его колотилось где-то у горла: он ожидал чего угодно, но только не этого.
Это для Виктора Семёновича оказалось полнейшей неожиданностью, и он даже немного растерялся. Он провёл рукой по свежему сукну мундира, ощутив непривычную жёсткость новых погон. Но новенький полковничий мундир сидел на нём как влитой; боевые ордена еще времён Гражданской войны и заработанный уже в Сталинграде трудовой орден, конечно, остались в личных вещах, а о их наличии говорили только орденские планки. «Значит все таки в действующую армию», — мелькнула у него мысль, когда подойдя к зеркалу, он окинул себя взором и остался доволен увиденным.
До последней минуты Виктора Семёновича терзали нехорошие мысли и подозрения: «А вдруг…» Облачившись в новенький военный мундир, он наконец-то успокоился и с нетерпением ждал продолжения. Липкий страх уступил место холодной решимости.
Двое встречающих товарищей были немногословны и сидя по всему, не были уполномочены что-либо объяснять и рассказывать, но товарищ Андреев быстро понял, что его везут не в Кремль.